Джек закричал и, собрав последние силы, натянул снасти, пытаясь удержать парус под напором обезумевшего ветра. Порывы ливня хлестали лицо так яростно, что приходилось постоянно щуриться. Его одежда давно промокла насквозь, тело содрогалось в истеричных судорогах, а ледяная вода уже плескалась по щиколотку. Но сейчас ему было всё равно – разыгрывалась партия на жизнь и смерть между ним и бушующим океаном. Вокруг почти ничего не было видно: луна лишь изредка выхватывала из темноты силуэт лодки, поэтому приходилось действовать почти на ощупь, доверяясь памяти. Скрипела мачта, над головой со свистом метались снасти, а тяжелая парусина хлопала так, будто вот-вот разорвется.
Джек ходил в море уже двадцать три года подряд и считал себя опытным моряком. В местячковых барах он, напившись до чертиков, всегда кичился тем, что океан – его шлюха, и что, видимо, он чертовски хороший любовник, раз оно его так любит. И действительно, за все эти годы Джек ни разу не попадал в смертельные штормы, не имел серьезных стычек с другими пиратами и не подвергался нападениям глубинных морских тварей. Он небезосновательно считал себя счастливчиком. «Ну смотри же, Джеки, когда-нибудь море повернется к тебе задницей. Хлебнешь тогда горя», – так сказал ему однажды дряхлый пират, и странный печальный блеск отразился в его почти бесцветных глазах.
Находясь в кромешной темноте, взвывая от боли и отчаяния, Джек вдруг вспомнил слова старого пирата. Нет, он не сдастся просто так. Не для того он двадцать гребаных лет ходил в море, чтобы сейчас так бесславно сдохнуть от пары волн. К тому же берег уже недалеко: ровное, почти успокаивающее душу мигание маяка не давало моряку сдаться. Главное – дотянуть до берега. Плевать на эту дряхлую посудину. Главное – дотянуть до берега.
Очередной вал с грохотом перекатился через борт, обрушив на моряка поток ледяных брызг. Ветер безжалостно рвал парусину, а снасти стонали под чудовищным натяжением, словно они, как и сам Джек, держались на последнем издыхании. Вспыхивающий свет маяка оставался единственным ориентиром среди бескрайней бушующей толщи воды.
По его расчетам до берега оставалось не больше полумили. Руки, стертые в кровь, нестерпимо ныли от соли. Лодку бросало с гребня на гребень; на каждой волне она опасно кренилась, едва не переворачиваясь, и всё глубже оседала, зачерпывая бортом морскую воду.
Конечно, он доберется до берега. Он надерет задницу океану и останется жив. И больше никто никогда не сможет сказать, что он просто счастливчик. Он заслужит право считаться опытнейшим моряком своим пóтом и кровью. Он станет лучшим моряком в этих широтах. Старый такелаж жалобно застонал. Один из канатов лопнул с сухим хлопком. О его похождениях будут слагать легенды и передавать их из уст в уста на Тортуге. Глухой треск раскалывающегося форштевня почти утонул в вое ветра. Лучшие судоходные компании Голландии и Испании будут умолять его взять капитанство над их кораблями, но он откажет им всем, ведь он свободный моряк. Шквальный порыв ветра сорвал парус. Он вернется победителем, ведь всегда таким и являлся. Лодка резко завалилась на правый борт и почти целиком зачерпнула черную воду. Каждый пират будет предлагать ему выпить, ведь будет считать честью угостить такого бывалого моряка. Двухметровая волна поднялась над остатками лодки.
Обжигающий огонь маяка ослепил моряка, вспыхнув в последний раз.