Не уходи безропотно во тьму,
Будь яростней пред ночью всех ночей...

В конце апреля по нашей губернии была объявлена мобилизация. О ней глухо говорили, ее ждали уже недели три, но все хранилось в глубочайшем секрете. И вдруг, как ураган, она ударила по губернии. В деревнях людей брали прямо с поля, от сохи. В городе полиция глухою ночью звонилась в квартиры, вручала призываемым билеты и приказывала немедленно явиться в участок. У одного знакомого инженера взяли одновременно всю его прислугу: лакея, кучера и повара. Сам он в это время был в отлучке, – полиция взломала его стол, достала паспорты призванных и всех их увела.
Было что-то равнодушно-свирепое в этой непонятной торопливости. Людей выхватывали из дела на полном его ходу, не давали времени ни устроить его, ни ликвидировать. Людей брали, а за ними оставались бессмысленно разоренные хозяйства и разрушенные благополучия.

По всему городу стояли плач и стоны. Здесь и там вспыхивали короткие, быстрые драмы. У одного призванного заводского рабочего была жена с пороком сердца и пятеро ребят; когда пришла повестка о призыве, с женою от волнения и горя сделался паралич сердца, и она тут же умерла; муж поглядел на труп, на ребят, пошел в сарай и повесился. Другой призванный, вдовец с тремя детьми, плакал и кричал в присутствии:

– А с ребятами что мне делать? Научите, покажите!.. Ведь они тут без меня с голоду передохнут!

Он был как сумасшедший, вопил и тряс в воздухе кулаком. Потом вдруг замолк, ушел домой, зарубил топором своих детей и воротился.

– Ну, теперь берите! Свои дела я справил.

Его арестовали.

«На фронте зимой 1916 года было спокойно. На передовой линии случалось, что солдаты, видя противника, уже не стреляли. Тем же отвечали и австрийцы. Иногда австрийцы кричали: «Пане! Кончайте войну!» И звали к себе русских, а русские — австрийцев. У нас еще с октября 1916 года на нашем участке началось братание с неприятелем, за что, конечно, немало влетало от офицерства, а в январе братание у нас уже стало обычным явлением. Доходило до того, что наши солдаты обменивались разными вещами, давая хлеб, сахар и получая ножичек, бритву»

Нелепое истребление человеческих жизней, дикий произвол начальников, бездарное командование, хаос и тяжёлые условия жизни, разбудили самых отсталых солдат. У одних война вызывала ужас и отчаяние, у других – желание найти выход, найти виновников бессмысленного кровопролития. Патриотической печати, жёлтым потоком залившей армию, первое время удавалось отводить глухую солдатскую злобу, в обычное русло ненависти к неприятелю. Всякое поражение, малейшая неудача, объяснялись происками врага внешнего и врага внутреннего. У солдат сложилась даже особая примета: “Опять в приказе про шпионов пишут. Значит, отступать будем” – язвили в частях. У других солдат война вызвала чувство ненависти к буржуазии и правительству. Чем дальше затягивалась война, тем сильнее росло озлобление против господствующих классов.

Мы живём в прекрасное время, когда каждый второй является необычайным специалистом в какой-либо области. Были времена грандиозных прорывов и открытий, когда знания были доступны не только лишь всем, мало кто мог это делать. Совсем другое дело сейчас. Каждый четвертый специалист в области медицины, доктор медицинских наук, профессор. Каждый третий видный историк, политолог, и просто носитель незыблемых знаний глубинного народа. Каждый первый, без сомнения психолог, психотерапевт, психиатр. Он точно выставит тебе диагноз, правда не назначив лечения. А так хочется излечиться. Со всех сторон я слышу голоса, доктор. Вы спрашиваете на что они похожи? Какой-то неразборчивый бред. Кажется я схожу с ума.

Ненавижу расистов. Ненавижу их уже лишь за то, что они смеют мне говорить, что кого-то стоит ненавидеть лишь за его отличие от... Я ненавижу всех одинаково. У меня свои критерии ненависти. Тупость человеческая. Вот это повод ненавидеть. Тупость спаянная с самоуверенностью, опасный сплав. И всё это я лицезрею всю свою жизнь. Моя жизнь - лишь поток ненависти. И кто-то посмеет сказать мне, что я должен ненавидеть кого-то меньше от того, что он "свой"? Ненавижу его за это ещё больше. На этом поле битвы у меня нет своих. Все чужие. Мир заслужил гибели и забвения.