Разбавлю размышления персонажа о чём-то своими собственными размышлениями о нём, потому что ну пора уже, пора как-то осмысливать, структкрировать и намечать на один шаг вперёд (а дальше он как всегда пойдёт сам; возможно, вбок, по диагонали - как ему захочется и как позволит Еоролевство).
Эшли Хантингтон Баклер, он же Элво Нилмолуин, он же Плут начинал как персонаж, которым мне было удобнее и проще всего играть в условиях очень обширного лора Таллэ: почти обыкновенный пацан из самой обыкновенной Калифорнии, иномирец, которому всё на Авалоне странно и чуждо. Он сомневался почти во всём, что видит, и изыскивал этому рациональное объяснение - этакий лавкрафтианский герой, функционирующий на чистой принципиальности. Да, персонаж с каким-никаким внутренним конфликтом -- процесс принятия собственной магии был для Эла важным и одним из ключевых. А потом персонаж начал меняться, расти, потому что Королевство очень способствует усложнению и заглублению. И теперь господин Плут весь полон внутренних противоречий: он игрок, ловчила и действительно плут, но всё ещё парень из Калифорнии - такая модель трикстера, когда у трикстерства есть фундамент, возможность развития и некоторые принципы, когда оно может быть интересно, меня весьма привлекает. Плут постепенно меняет косуху и мешковатые джинсы на классические костюмы, получает некоторую расслабленность в обращении с собственной магией, становится более вовлечённым в Королевство, маскируясь не-под-чужака, но он всё ещё осторожный, предприимчивый, острый и уличный, и будет таким всегда.

В этом тлоге должно быть больше пятнадцати щаписей. Честно ли будет остановиться на шестнадцати, сделав эту последней? Думаю, будет не честно, но относительно честно. "Относительно честно" для меня значит ситуация, когда формально условия выполнены, но существует некоторое сомнение. Кто-то, быть может, вёл этот тлог с первого дня и не пропустил ни одной календарной даты, кто-то - не с первого, но успел записать больше двадцати мыслей, причём важных. На самом деле, я допускаю относительную формальную честность в некоторых делах, например как это, когда хочется поучаствовать, не рассказывая всё-таки слишком многое -- я не люблю делиться собой; мне кажется, тогда я становлюсь более предсказуемым, чем бы мне того хотелось.

Я думал, что уже принял свою магию - научился прикуривать от пальца, подогревать кофе, просто подержав стаканчик в ладони, но вчера задумался, а на сто ли процентов это сделал.
Я думал, что магия (да, я давно знаю, что это магия) стала частью меня случайно, что у неё есть какое-то своё сознание и мы с ней вроде как в симбиозе, но вчера мне показали, что это не так.
Да, я всё ещё боялся покалечить кого-нибудь ненароком, потому что пока не полностью могу контролировать магию, потому что она не поддаётся дрессировке и потому что её всплески слишком тесно связаны с моими эмоциями. Я пытался отслеживать, в какой момент лучше "натянуть удила", чтобы не допустить выброс, и обжигался - оказалось, ч искал не там и пытался уяснить совсем не то.
Магия - это такая же часть меня, как лёгкое или желудок; прожить без неё можно, но не так долго и полноценно, как с ней - чтобы вспомнить об этом, мне достаточно взглянуть на свой указательный палец.

Третий день на Муарэнго. Наш гид обижается -- он ещё не знает, что у сотрудников Мезы есть только два режима: безалаберности и осторожности, и всё это (хотя и в разных проявлениях) свойственно всем туристам в мире.
Сложно удержаться от того, чтобы, допустим, не попробовать где-нибудь запечёного скорпиона, и сложно не сделать это с дикими криками и настороженными взглядами на уличного кулинара. Мой отец всегда говорит, что в чужом месте главное не смутить местных жителей вежливостью - интересная мысль, я думаю, он имеет в виду, что не надо лезть ко всем с "не соблаговолите ли вы", а на любое предложение отвечать "спасибо, я ел позавчера, мне хватит".

Это тринадцатая запись в моём тлоге, не люблю число тринадцать. Не потому что суеверный, а потому что действительно считаю его несчастливым: если представить себе рулеточное колесо с двойным зеро, тринадцать чёрное окажется в двух шагах от двух нолей. И, если ты ставил на дабл зеро, а тебе выпало тринадцать чёрное, значит, удача не просто тихонько над тобой посмеивается, она хохочет в голос, оставляя тебя в двух секторах от победы. То же самое происходит тогда, когда играет десять чёрное.
В этом смысле хуже тринадати только единица и двадцать семь.

Муарэнго для меня остров-маска. Он почти такой же красочный, как Красношапинск, но только по сочности цветов - по сути Муарэнго совсем другой; он по большей части зелёный, по меньшей - пёстрый, как конструктор в траве. Я почему-то плохо помню остров, но точно был там и видел ламу, попугаев, розы и смуглых людей.
Ещё помню черепах, тропические леса и чьи-то жёлтые глаза с узкими, почти кошачьими зрачками. Чем больше вспоминаю Муарэнго, тем сильнее становится ощущение, что от меня ускользнуло что-то важное, что-то такое, что надо бы помнить, но от чего-то забылось.

Бывают люди, для которых не быть первыми если не во всём, то хоть в чём-то, -- крупный проигрыш, а крупный проигрыш -- конец света. Такие подходят к игровому автомату и через час пытаются разобрать его до винтика, потому что он очень больно и неизбежно бьет их по эгоцентричности. Такие не созданы для игры, но им кажется иначе, более того, им кажется, что они рождены выигрывать у всех, не важно, в чём.
Я, кажется, всегда знал о существовании таких людей, но не умел угадывать их в собеседниках, а сейчас понял: у них взгляд такой, будто мир обязан дать им ещё один шанс. Раздать подобному бедняге -- значит вынудить признать, что невозможно быть поцелованным удачей во все места, и хорошо, если подобного беднягу действительно не любит карта; если любит, то тем больше он ставит и тем сложнее ему даётся осознание поражения. Я никогда не играю с такими, но не потому что я чистоплюй, а потому что настоящий азарт не терпит истерик.

Мне почему-то не нравится Красношапинск, уж очень он похож на незнакомую конфету, у который слишком красивый блестящий фантик в сказочных узорах и из позолоченной фольги. Это почти всегда значит только одно: внутри будет то, что тебя разочарует. Я почти уверен, что вести там какие-то дела ещё невозможнее, чем на Окраинах Жижей, потому что Жижи вообще-то редко пытаются выдать себя за цветущий лужок, оказывающийся потом топкой трясиной. Жижи, конечно, тоже обманывают внимание, тоже таят самые неожиданные опасности, но не пытаются втюхать их тебе в качестве волшебного подарка пятимиллионному посетителю замка Золушки на этой неделе.

Я не часто подхожу к зеркалу помимо необходимости воспользоваться раковиной, над которой оно висит; в суете утренне-обязательных механических алгоритмов опаздывающего человека сложно обратить внимание на то, кто там отражается. Да и вообще, кажется, утренние мы почти что всегда и почти что все плюс-минус одинаковые: всклокоченные, с зубной щёткой во рту, с головой, полной внезапно прерванных сновидений.
Но иногда (очень редко) я ловлю своё отражение где-нибудь случайно и, что происходит ещё реже, задумываюсь над ним. За почти три последних года я ощутимо изменился, и если бы это сказалось только на том, как я подстрижен, и на проколе в левом ухе. По-моему, у меня немного изменился взгляд. Он стал суровее? Твёрже? Острее? Вдумчивее? Не знаю, но думаю, что я из прошлого обошёл бы меня сегодняшнего, если бы я сегодняшний был не в настроении, за три квартала.

Говорят, что голубые глаза не лгут. Возможно, это выявили голубоглазые люди, которые правда никогда не врали, а, возможно, наоборот паталогические вруны. Почему люди вообще обращают внимание на цвет глаз? Кто-то мне рассказывал, что в аниме культуре голубые глаза - символ человека, который наделён какими-то магическими способностями, но что первичнее: яйцо или курица? Цвет глаз или правдивость? Почему голубоглазость исключает возможность вранья? Или наоборот - это честность делает глаза голубыми? Видимо, мне никогда не удастся найти ответ на означенный вопрос, потому что у меня голубые глаза. И я Плут.