Чувствую себя как Лариса Епифановна, нет, серьезно. Что-то бьешься-бьешься, пытаешься что-то сделать, а в итоге тебя просто раздавливают авторитетом.
Я не могу передать как я зла сейчас! Два часа ночи, я не могу уснуть. Меня аж трясет от ярости и гнева. Как будто я ничего не могу сделать. Гребаная система! Чтоб сгореть ей в аду!

Я не успела ещё выйти на работу, но меня уже запарили эти чёртовы бумажки! Эти идиотские условности! Да провалиться! Почему никто не несёт ответственности за свою работу? Почему меня уже месяц посылают куда подальше? Что я должна еще сделать, чтобы меня, наконец, взяли работать в этот сумасшедший дом?! Ааааааа!
Вежливость вообще не воспринимают. Так что мне, кричать на них, угрожать судом или что делать? Почему я должна взрослым людям объяснять вещи, которые не требуют, черт возьми, объяснений? Меня останавливает только то, что я имею дело с врачами, а я всегда уважительна к этим людям, этой профессии. Но я не знаю с какой стороны подойти. Изначально я воспринимала это как испытание, как жизненный урок. Но сейчас я просто в недоумении. Я реально начала параноить, что меня просто держат за дуру, и пока я жду своих результатов медкомиссии, какой-то психолог уже прошел все и занял вакансию. Я ничему не удивлюсь, правда. И меня ничего не может успокоить, сколько бы я ни пыталась вразумить себя, эмоции зашкаливают. А там, где есть эмоции, нет рационального мышления.
Меня очень давно не навещала тревога, но сегодня ночью я почувствовала ее вновь. Тремор, холодные руки и ноги, бессонница, поток дурных хаотичных мыслей, озноб, лёгкая ажитация. Кот давно спит, а я каждые пять минут встаю с кровати и иду на кухню, смотрю в окно, и обратно. И так уже два часа не могу успокоиться. Разумеется, никаких успокоительных у меня нет и никогда не было. Максимум моей аптечки - кеторол, хлоргексидин, и бепантен от мозолей после тренировки. Как скучно я живу... Излагать свои мысли в блоге - вот мое успокоительное.

В потоке перманентного стресса на ум пришел гуфсин. И хитрая память воскресила картинку прошлого. Мозг начал вспоминать о том, как радушно меня приняли там, как генерал отзывался обо мне в положительном ключе, как майор угощал тортиками, подвозил на машине каждый день до дома, и говорил о том, как же он счастлив, что встретил меня...а я тварь такая последняя просто по-английски свалила. Может быть, это карма? Я не знаю что думать. Сознание в панике. Оно не может рассуждать. Зато перед глазами у меня всплывают моменты, как обо мне заботились в гуфсине, ждали, помогали разобраться. Майор быстро прочитал мои "слабые места". Да меня и читать особо не надо, все и так видно. Маленькая девочка, которую не любили в детстве, били, предавали, унижали, глумились. Тут даже и не майор поймет диагноз. Жека тоже сразу понял, чем меня можно "взять": забота, даже самая минимальная. И я готова этому человеку отдать последнее.
И мозг отказывался вспоминать причины моего ухода из структур: ненормированный рабочий график, выходные/праздники - ты всегда на службе, куча отчётов, нет реабилитации с заключёнными, только работа с бумагами, мизерная з/п, стресс, профдеформация, матерящиеся вокруг люди (все), черный юмор, иерархия... Надо отметить, что большая часть этого будет и в больнице. Но пока я с этим не столкнулась, то и судить об этом не могу. Но я хотя бы точно знаю, что будет работа с пациентами. И это будет меня спасать.
Всё-таки я очень надеюсь, что моя паранойя не оправдается. Потому что вернуться в зал снова я не могу, и не хочу. Вероятнее всего, рассудок будет стремиться обратно в гуфсин, так как ему там уже все ясно и понятно. Нет неопределенности, которая и провоцирует страх, тревогу. И сворачивает набекрень голову.

Женя говорил мне, что пока я не поверю в себя, то прогресса не будет. Роста нет. Несмотря на то, что мы разговаривали с ним про кроссфит, коим я занимаюсь уже три года, но развития не наблюдаю, его слова можно переложить и на повседневную жизнь. Я вижу, как тяжело работать даже такому профессионалу как ЛЕ. Как ей приходится сглаживать углы, наступать на свою гордость, уважение, чтобы уживаться в коллективе. Ей приходится подчиняться заведующей, вдвое моложе ее. И через это проходят абсолютно все.
То, что я видела когда-то сквозь розовые очки, открывается ясному взору. Мы, как пациенты, или как студенты, практиканты не видим оборотную сторону. Нам кажется все простым, мы уверены в себе и своих способностях, но позже шелуха слетает. Ты один на один с самим собой.
И самая трудная, но самая важная борьба должна осуществиться внутри каждого из нас, в переломный момент жизни. Это определенный кризис, через который мы должны пройти став на ступень выше. Могу ли я сказать, что сейчас преодолеваю себя? Нет. Мне жаль себя за то, что я вынуждена подчиняться. Я жалею себя, обвиняю врачей, сетую на карму. Мне страшно. Я преодолеваю этот путь одна. И любая вольная мысль мгновенно подавляется не успев быть высказанной.