Сейчас мое состояние несколько тревожно. И связано оно с некоторыми пациентами, которые начали меня преследовать. В особенности один молодой парень, который выслеживает меня утром у входной двери больницы, идёт за мной до самого кабинета, и ведёт аки светские беседы: "Танюша, как дела...как добралась...как здоровьечко...как то и как другое...". Несмотря на мое игнорирование вопросов, он из раза в раз продолжал это делать. Я не знаю, почему я сразу не пресекла это. Я ему сказала что-то вроде "ко мне обращаться можно только Татьяна Александровна...". Но прозвучало это, по всей видимости, не особенно убедительно. И я терпела почти три недели его сальные комплименты, навязчивые вопросы, и все остальное. Его не пугало то, что санитары и медсестры ему говорили не приставать ко мне, он стоял возле моей двери и ждал, когда я выйду. Я стала закрываться на ключ, потому что мне было очень дискомфортно. Вместо того, чтобы помогать и быть для пациентов открытой к диалогу, я стала скрываться от них. Это ужасно. Все его слова и поведение, мимика...носили явный сексуальный подтекст. И вчера вечером это проявилось ярче обычного, и я испугалась...
У меня это больная тема, когда я вижу недвусмысленные намеки на "это", меня начинает трясти. В прямом смысле этого слова. Обычно, тревога моя внешне никак не проявляется, но в этот раз было иначе.
Я позвонила Роме, мне страшно было спуститься с 3 этажа на первый и дойти до сестринской, чтобы отдать ключи. Я шла "по стенке", озираясь, а в руке крепко сжимала "вездеход". Он спросил, что меня так взволновало, я рассказала, но потом поняла, что зря. Нельзя такое рассказывать людям, которые далеки от психиатрии. Учитывая, что Рома и все мои родственники против моей работы в больнице, и боятся за меня.
Я никогда не боялась пациентов, даже впервые их увидев, на 2 курсе, мне не было страшно.
Чего я боялась? Не знаю... Мне было страшно, что если я скажу врачам об этом, или ему лично, то он что-нибудь сделает со мной. В голове сразу всплыли картины, как он начинает меня душить, повалив на бетонный пол, а пациенты просто стоят рядом и смотрят, не зовя никого на помощь. Утром я встала рано, и прокручивала свое поведение, почему так получилось, что я делаю неправильно, как выстроить границы, чтобы такого больше не было. Придется немного перестраивать свои знакомые стратегии. Это будет лучше и для меня, и для пациентов. Нельзя, чтобы они думали, будто я их подружка. А то тут уже начались драки за мое сердце. Пациенты спорят, кто убьет моего мужа первым, чтобы взять меня в жены. Мне настолько плохо от всего этого.
И Рома злится, говорит, что хочет приехать и разобраться по-мужски с пациентами. Я понимаю, я все понимаю... Но боюсь здесь не тот случай, когда имеет смысл кому-то бить лицо.
Я чувствую себя незащищённой, не в безопасности. А это главная моя фрустрированная потребность. Мне практически всегда нужно "укрытие", спрятаться, отдышаться и дальше идти в бой. Ну, вот такая я. И, конечно, мне хочется, чтобы мой мужчина был рядом, а не за тысячи километров. Эти звонки, переписки...да, мне легче, но это лишь суррогат. Он не сможет ничего сделать, защитить меня на расстоянии. И смысла рассказывать о пациентах тоже нет, только зря его расстраивать. Он негодует, что не может ничего сделать. Это понятно. Я тоже не могу. Утешаюсь мыслью о том, что когда-нибудь будет иначе.