«На работе надо работать, а не заниматься дружбой…»
Слова моего одногруппника Сережи Космынина, сказанные около 3-х лет назад. Однако, прочно поселившиеся в моем сознании. Согласны ли вы с ним? Я - безусловно, согласна.
Сегодня ночью я не спала. Совсем. Я была полностью загружена своими мыслями и переживаниями. А дело вот в чем: меня воспитали тряпкой, я такой выросла, и теперь об меня вытирают ноги. Молодому специалисту и так непросто вливаться в коллектив 50+, и так полный завал по работе, неимоверное количество бумажной работы, реабилитации и индивидуальные занятия с пациентами. Ладно, я хотя бы за время практики привыкла к пациентам, но привыкнуть ко всему остальному я не могу. До сих пор. Пошел 7 месяц работы в психиатрической больнице.
И особенность моего характера заключается в том, что я всегда беру вину на себя. Я легко признаю себя виновной, даже в тех ситуациях, в которых я объективно не виновата. Будучи еще студентом, я достаточно много общалась с психиатрами. Но, все-таки роль преподавателя это не то же самое, что роль врача. Так как задача преподавателя - дать знания, а задача врача - лечить. И все это время я была уверена в том, что «раз у нас такие классные преподаватели, они, безусловно, такие же классные врачи…». И у меня воссоздался идеализированный образ врача-психиатра, который заинтересован в благополучии пациента, который деликатен с ним, внимательно вслушивается в его проблемы (и я уверена, что есть такие врачи на белом свете). Но, к сожалению, придя непосредственно в больницу, в качестве сотрудника, я поняла, что мой идеал врача просто рассыпается в мгновение ока.
И постепенно я смирилась с этим. Дед мне сказал «а что ты хотела увидеть, придя на работу? Это система, и в нее либо вливаешься, либо нет». У меня получилось «либо нет». Я не вливаюсь. Как бы я ни старалась. И дело не в бумажках, я все пишу и сдаю, принимаю пациентов, выполняю все свои обязанности. Да, я задерживаюсь на работе постоянно, но я выполняю свои обязанности. Единственное, что мне не удается сделать – это влиться в коллектив врачей. Я прекрасно общаюсь с психологами, с соцработником, с некоторыми молодыми врачами из других отделений, с которыми была возможность познакомиться, со всеми санитарами и медсестрами, старшая медсестра вообще хотела, чтобы я родила ей внуков. Пациенты с самого утра стоят под дверьми, чтобы поговорить, сами просят включить их в групповые занятия, и дают всегда позитивную обратную связь. Я люблю работу с пациентами. Я готова терпеть эту бюрократию ради общения с ними. Но…к сожалению меня не хочет принимать заведующая нашего отделения. Я не знаю, что я ей сделала. Правда. Сегодня она на обеде протирает салфеткой только что вымытую тарелку, перед тем как дать ее мне, всем остальным выдавая мокрые, то пытается выставить меня дурочкой перед всеми врачами, мол, я чего-то не знаю и не умею. Никогда напрямую ничего не говорит, все завуалировано, и попробуй, разгадай, чем она недовольна. На протяжении полугода ее бесконечные попытки меня задеть, мол, я ребенок, ничего не понимаю во «взрослом мире», и вообще несамостоятельная. Несмотря на то, что я всего пару раз спросила, где история болезни пациента, и когда выписывают, чтобы составить расписание на коррекционные занятия. Все остальное я делала сама, искала информацию сама, находила людей, которые могли что-то подсказать. Совершенно не обременяя вопросами врачей. Я даже в ординаторскую заходила бесшумно, боясь отвлечь от работы кого-либо. А потом и вообще перестала туда заходить, только если меня вызывали. Я стала задерживаться на работе, чтобы спокойно заполнять истории болезни в ординаторской, после того как все врачи уедут домой. Я пыталась быть максимально незаметной, чтобы никого не раздражать своим присутствием, потому что я чувствую, как ко мне относятся. Обедаю я всегда в одиночестве, в своем кабинете, закрывшись на ключ. Принтера у меня нет, поэтому печатаю у медсестер, хотя знаю, что психолог, которая работала до меня, печатала заключения у врачей в кабинете. Я делала все возможное, чтобы никого не раздражать. А в итоге…все лишь усугубилось. Но я пыталась, еще только придя на работу, быть вместе со всеми. Обедать вместе, разговаривать и прочее. Я понимаю, что я там лишняя. Мне чужды их беседы, их мировоззрение, ценности. Я не могу так жить, и разделять это тоже. Я ничего не говорила, большую часть времени сидела молча, просто нечего было им сказать. Может, это их смутило. Чуть погодя начались сплетни о том, что я не работаю, сижу, бездельничаю. Соцработник сказала, что врачам надо видеть, что ты находишься в больнице, надо создавать бурный вид деятельности. Надо утром пить с ними чай, и в обед – обедать. Я, испытывая недоумение, говорю ей, что я даже не успеваю пообедать, так как у меня горы работы. Какая может быть речь о том, чтобы тратить целых 2 часа в день, чтобы «попить чай». Это безумие какое-то. На что она говорит «у нас так принято…если ты пьешь чай – значит, весь день хорошо работала». Логика непрошибаемая. Если ты не показывалась на глаза врачам весь день, а работала с пациентами, то ты не работала с пациентами, а занималась своими делами. Ну тут уж как спорить с таким заявлением. Вчера была просто последняя капля.
Пациент захотел сделать концерт-сказку про колобка. Я подумала, а почему бы нет, если люди хотят чем-то заняться в больнице, кроме бесконечного мытья полов за сигареты, так это же здорово! К Новому году можно подготовиться и сделать небольшое представление. Прихожу к заведующей узнать, сколько будет по времени госпитализирован такой-то пациент, который пожелал поучаствовать в концерте. Она отвечает «он вообще-то оформляется в интернат..ты что истории болезни вообще не открываешь или как». И когда я сказала, что осведомлена о его оформлении в ПНИ, но сроков, когда его заберут, знать никак не могу, только после этого она сказала, что еще 3 месяца он будет в больнице. Я не могу понять одного. Почему нельзя сразу ответить на вопрос? Почему надо перед этим меня выставить в глупом виде, что я некомпетентна, якобы не читаю истории болезни. Да даже если и так, я не обязана знать, и я не могу знать, когда пациента выпишут.