Двери такси распахнулись и я грузно вывалилась с заднего сидения, собирая выпавшие вещи. Из багажника папа достал мой огромный красный чемодан и не менее громоздкий рюкзак с семейкой Габибо, с которым 18 лет назад в пошла в первый класс.
Мама стояла около входа на вокзал. Синее пальто с рыбками, красный берет, чёрные туфельки. Она выглядела поразительно маленькой и худой. Я сразу почувствовала, что прощаться будет сложно.
Мы подошли к ней и все дружно втащили вещи в зал вокзала. До поезда еще час. Родителям придется вести светские беседы. Они развелись уже 15 лет назад, обрели совершенно противоположные взгляды, поэтому поддерживать диалог им сложновато.
Мама сказала, что через две недели мобилизация закончится и мне, возможно, можно будет вернуться. Папа хмыкнул. Мама начала рассказывать, что он зря не верит, многих призванных по ошибке возвращают домой. Папа указал на толпу солдат, стоящих в центре зала, и назвал их пушечным мясом.
Я молчала. Мне сложно сказать маме, что она единственное, что заставляет меня думать о возвращении в страну, лишившую меня светлого будущего.
Мы пошли на перрон, занесли вещи в вагон и еще 10 минут постояли у окон. На прощание мама меня крепко обняла и расплакалась. Я еле сдержала слезы. Я не думала, что мы стали настолько близки за эти годы. В погоне за какими-то эфемерными целями и будущим я совсем не заметила, что мы виделись с мамой два-три раза в неделю. Оказалось, что жить без нее мне очень сложно.
Я села в вагон, родители ушли и не оглянулись. Я заплакала.
Отписалась всем, что я в пути и включила фильм.
Я не знаю на сколько я уезжаю, не знаю буду ли снова жить в Петербурге, не знаю что будет дальше с этой страной.
Но одно я знаю точно, как только я пересеку границу, я перестану внутренне себя терзать за войну, которую ведут от моего имени. Я буду молчаливой оппозицией, сделавшей свой выбор. Я против войны.