Слишком много покалеченных рук.
Слишком много лжи и нарушенных обещаний, от которых ты голоден и упрям.

Единственная константа. Движение. Постоянное движение и изнурительная дорога. Жить с рюкзаком за плечами и спать на полу. Мне предназначено не выходить из бури.

но не способны коснуться меня. Если я тянусь к ним, то словно вешаю себе на шею вывеску «Уничтожь меня». Когда я тянусь к ним, надо мной всегда играют какую-нибудь жестокую шутку

И не сказать, что я фанат энтропии.
О ней я узнал еще в школе и когда говорили, что система ломается, я подумал - как же это хорошо, я ведь могу в этом поучаствовать. Как хорошо, что у всего есть распад и значит, что плохое рано или поздно кончится.
Остальное время и только наблюдал, как все начинает трещать по швам и краям и именно это мне нравится.
Я не смотрю новости и телевизор в целом. Но, когда я их смотрю, мне хочется увидеть там репортаж о том, что где-то рядом, совсем рядом со мной прогремел взрыв. Мне не интересно, если по ящику скажут, что что-то подобное прогремело где-то там, куда мне не добраться.
Признайся, ты ведь тоже ждешь этих плохих новостей, по настоящему плохих, не про цены, а про бедствия, несчастные случаи и катастрофы.
За этим интересно наблюдать.
К черту позитив. Я реалист.
Меня не волнует бюджет, мне не интересно как идут переговоры.
Покажите больницу в огне и людей прыгающих с крыш на костылях и это вызовет такоооой интерес у телезрителей, что вам и не снилось.
Когда большие куски бетона и горящего дерева падают с неба и люди щемятся по углам, пытаясь увернуться.
И не надо строить из себя альтруиста. Что тебе не все равно.
Всем плевать на тебя.
И тебе плевать на них, но ты боишься остаться один.
Вот и все.

Не люблю разговаривать, когда мне нечего сказать.

Мне нужна причина, что бы взаимодействовать с людьми. Не общаюсь от жажды общения. Не нужно быть со мной вежливым, просто не болтайте со мной.

Не вижу смысла в плясках с бубном вокруг социальных поглаживаний.

.

человек определяет себя, изобретая себя заново. Не быть, как твои родители. Не быть, как твои друзья. Быть самим собой.
Высечь себя из камня.

Ещё один день ждать, когда снова начнётся смена. Смена всегда начинается снова. Свободное время – точно дыра между клыками работы, маленький пробел, когда тебе позволено дышать, лгать себе и убеждать себя, что ты живой. Они заставляют тебя приходить и уходить. Они тебя имеют. Нет ничего, кроме смены и квартиры. Работа и ожидание.

что в США в отличие от нашей славной родины, всего четыре часовых пояса?
И что разница во времени между западным и восточным побережьем Америки составляет всего 3 часа?
У нас их аж целых 9.

А до 2010 было 11.

Иногда думаю, как вот люди летают в разные страны и перестраиваются потом под это вот все.

Возвращаются домой и все идет кувырком.

На утро отправляюсь на работу, где пытаются заставить себя работать, клюя носом перед монитором.

Потом от постоянного недосыпа, снижается иммунитет и вылезают простудные болячки, в общем удовольствия выше крыши.

Удивительная все-таки вещь время. Иногда летит очень быстро, а бывает, что тянется как патока, прямо вязнешь в нем и никак не выбраться.

В такие моменты невольно задумываешься о том, а что бы люди делали без часов? Я имею в виду те бесчисленные механизмы, измеряющие время и напоминающие нам о том, что пора на работу, в школу или еще куда-нибудь. Эти ненавистные циферблаты, которые самим своим присутствием не дают расслабиться и напоминают нам о том, что мы стареем, что взрослеют наши дети, что уходят, утекают сквозь пальцы песчинки, которые никак не задержать.

И что нет у нас, на самом деле, никаких внутренних часов и что в полной темноте мы будем абсолютно беспомощны, как слепые котята, которым никто не сказал, когда ложиться спать, а когда вставать.

Время, оно существует независимо от нас, обтекая нас как горная река обтекает лежащие камни. И мы лежим точно так же как и эти камни, не в силах задержать этот бурный поток.

Я раздавил её краем жалюзи. Я наблюдал, как муха ползёт, пока она не ослабела так, что не могла больше тащить кишки за собой. Какая смерть. Ни жалоб, ни просьб о помиловании.
Ни криков «мама».