Юнг знал одну неприятную вещь, о которой обычно молчат: человек редко выбирает свою доминирующую функцию.
Она формируется как ответ на среду.
Он особо выделял сенсорные типы и интуитивные типы.
Это не ярлыки, а разные точки опоры в одном и том же хаосе.
Сенсорные живут здесь.
В весе предметов. В сопротивлении материала. В том, что можно потрогать и проверить. Их мир - это факт, момент и тело.
Они не спрашивают, “почему” - им важно, “работает ли”.
Их уверенность стоит на земле. Они держат систему, когда всё начинает разваливаться.
Но за это платят цену: мир для них часто заканчивается там, где заканчивается видимость. Будущее кажется шумом.
Смыслы - лишним трением.
Интуитивные живут вперёд.
На полшага дальше реальности. Они чувствуют направление раньше, чем появляется дорога.
Для них факт - это лишь симптом. Их интересует то, что ещё не случилось, но уже давит изнутри. Они видят возможности, как трещины в стене, через которые можно выйти.
Но за это тоже платят: тело для них часто - балласт, детали - помеха, завершённость - скука.
Юнг понимал главное: одна функция всегда доминирует, а вторая вытесняется.
Он писал: вытесненная функция мстит.
И она мстит тихо.
Сенсорик ругает интуита за абстрактность и “оторванность от жизни”.
Интуит ругает сенсорика за приземлённость и страх изменений.
На самом деле они завидуют друг другу.
Сенсорик тайно хочет знать, куда всё идёт.
Интуит втайне мечтает удержаться здесь.
Но вместо диалога они воюют.
В себе и друг с другом.
Юнг называл это односторонним развитием - когда человек превращается в функцию, а не остаётся целым.
Я вижу это повсюду.
Люди, застрявшие в фактах, которые боятся смысла.
И люди, утонувшие в смыслах, которые избегают фактов.
Одни превращают жизнь в бесконечную рутину. Другие - в бесконечный проект без финала.
Рост начинается там, где становится некомфортно.
Когда сенсорик заставляет себя смотреть дальше текущего момента.
А интуит спускается в тело и доводит дело до конца.
Это больно и ломает идентичность.
Но без этого человек остаётся половиной.
Юнг не обещал гармонии. Он предупреждал: психика - это поле напряжения. И если ты выбираешь только одну сторону, вторая вернётся тенью. В виде раздражения, усталости, депрессии или ощущения, что живёшь не свою жизнь.
Сенсорные держат мир на месте.
Интуитивные толкают его вперёд.
А выживают те, кто учится стоять одной ногой здесь, а другой - там.

В детстве ты счастливее не потому, что мир добрее.
А потому что нет багажа.
Ни знаний, ни выводов, ни шрамов с подписями “больше так не делай”.
Ты шёл налегке.
Любое событие было первым, а значит - настоящим.
Потом появляется знание.
Оно приходит не как подарок, а как груз.
С каждым годом ты знаешь всё больше, но чувствуешь всё меньше.
Потому что знание начинает фильтровать реальность.
Ты уже не прыгаешь - ты оцениваешь высоту. Не радуешься - проверяешь, безопасно ли.
Не доверяешь - анализируешь.
И это логично.
Взрослеешь.
В детстве работает рефлекторная дуга в чистом виде: стимул - реакция.
Без задержки и внутреннего совета директоров в голове.
Упал - заплакал. Увидел - побежал. Испугался - спрятался. Рад - смеёшься.
Никакой интерпретации и никакой самоцензуры.
Тело и сознание говорят на одном языке.
Со временем между стимулом и реакцией встраивается пауза.
А потом ещё одна.
А потом целый офис из мыслей, сомнений и прошлых опытов.
Рефлекторная дуга ломается.
Вместо чувствую - действую появляется чувствую - думаю - вспоминаю - сомневаюсь - не делаю. И в этой паузе умирает спонтанность.
Иногда вместе с радостью.
Мы называем это контролем.
Зрелостью.
Осознанностью.
Но часто это просто страх, замаскированный под интеллект.
Чем больше ты знаешь, тем чаще тело хочет одно, а разум запрещает.
И вот ты стоишь, сдержанный, правильный, информированный, умный - и пустой.
А детское счастье - это не наивность.
Это прямота нервной системы.
Это когда рефлекс быстрее выводов.
Когда жизнь проживается до того, как её успели объяснить.

Иногда я думаю о времени не как о часах и датах, а как о звере.
Его нельзя приручить, уговорить или обмануть.
Не символ, не метафора для умных разговоров, а живая тварь с дыханием за спиной.
Оно не бежит - оно крадётся.
Мягко, терпеливо, без суеты.
У этого зверя нет глаз.
Оно ждёт, пока ты расслабишься, пока поверишь, что всё под контролем. И только тогда кладёт лапу на плечо.
Оно не рвёт в клочья. Оно изнашивает.
Стирает края.
Делает острые углы круглыми, а живое - удобным.
Заблуждение, что время лечит, оно лишь проверяет, что в тебе настоящее, а что было просто позой.
Иногда зверь проходит мимо.
Ты чувствуешь сквозняк, дрожь в спине, внезапную ясность.
Это момент, когда можно сделать шаг. Не потому что готов, а потому что если не сделаешь - зверь запомнит.
Он всегда возвращается туда, где его проигнорировали.
У времени есть инстинкт: оно уважает движение.
Можно идти медленно, хромать, падать, подниматься. Но если стоишь и ждёшь идеальных условий - ты добыча, а звери не уважают тех, кто замирает.
Я научился не убегать от него. Это бесполезно.
Я иду рядом, прислушиваюсь к дыханию, к хрусту под лапами.
Иногда оно рычит, иногда молчит.
Такие моменты создают напряжение в груди, будто воздух стал плотнее.
И если ты достаточно честен с собой, то ты это почувствуешь.
Интуиция времени приходит после ошибок.
После того как ты пришёл слишком рано и оказался один.
После того как опоздал и увидел закрытую дверь.
Она формируется не из успехов, а из промахов, которые ты пережил.
В этом нет романтики.
Только внимательность.
Время всегда знает, когда ты врёшь себе.
И если ты научишься слушать его интуитивно, без суеты, ты будешь идти рядом.

Иногда мир вдруг отходит на шаг назад.
Не исчезает, а просто перестаёт быть близким.
Как будто между мной и реальностью вставили мутное стекло, заляпанное чужими пальцами.
Я вижу улицы, людей, свет фонарей - всё на месте, всё функционирует, но не касается меня.
Будто я внутри собственного тела, как квартирант без договора аренды.
Сердце бьётся исправно, дыхание работает, но ощущение, будто я наблюдаю за этим из аппаратной, а не живу в кадре.
Дереализация не кричит.
Она тихая, упорная, как фоновый шум трансформатора. Она говорит: «Посмотри, как всё ненастоящее».
И ты смотришь.
Смотришь на свои руки и не узнаёшь их.
Люди тебя обтекают словно столб.
Эмоции приходят с опозданием, будто застряли в пробке.
И самое странное - ты не сходишь с ума.
Ты слишком трезв, слишком осознан, чтобы это было безумием.
Ты просто оторван.
Если это защита, значит, было от чего защищаться.
Значит, внутри был удар, давление, которое нельзя было переварить иначе.
Реальность - упрямая сука.
Она всегда возвращается.
Резко, громко.
Доказывает, что контакт восстановлен.
Тело вспоминает вес.
Пространство - глубину.
Мир перестаёт быть декорацией и снова становится средой.

Я не знаю, в какой точке жизни ты читаешь эти строки.
Возможно, ты на подъёме и мир кажется тебе управляемым. Возможно, ты на дне и дно скрипит под весом мыслей.
Это не важно.
Важно, что ты здесь.
Я хочу пожелать тебе не счастья.
Я желаю тебе выносливости.
Той самой, что остаётся, когда энтузиазм сдох и мотивация испарилась.
Выносливость - это когда ты продолжаешь идти без музыки и без уверенности, что вообще идёшь правильно.
Научись выдерживать тишину.
В ней нет врагов, кроме тебя самого.
Не спеши заполнять её шумом, людьми, делами и оправданиями. Иногда тишина - это место, где ты впервые слышишь правду.
Я желаю тебе злости, но не истеричной - рабочей.
Той, что поднимает с пола.
Пусть она будет топливом, а не ядом. Если мир бьёт тебя - бей в ответ не кулаками, а движением вперёд.
Не стремись быть понятым.
Стремись быть точным.
Понимание приходит редко и не ко всем.
А точность - это акт уважения к себе.
Говори меньше, делай больше, и не объясняй тем, кто не собирается слушать.
Я желаю тебе дисциплины.
Не красивой, не вдохновляющей, а серой, скучной и ежедневной. Она не обнимает, но держит. Именно она вытаскивает, когда характер даёт трещину, а вера молчит.
Не бойся менять направление. Прямолинейность - не всегда признак силы.
Иногда это просто страх признать ошибку.
Развернуться - не значит сдаться.
Иногда это единственный способ выжить.
И главное - не предавай свой внутренний вопрос. Пусть он зудит, мешает спать, ломает планы и делает тебя неудобным. Человек без вопроса внутри - это уже не человек, а функция.
Если однажды тебе станет совсем тяжело, и руки опустятся, вспомни: ты не обязан быть великим. Но ты обязан быть живым.
Всё остальное - опционально.

С Наступающим.

Сегодня я снова поймал себя на мысли, что мой характер - это не изъян.
Это оружие без предохранителя. И я держу его направленным в себя почти так же часто, как в окружающих.
Я не удобный.
Я не мягкий.
Я не из тех, кто кивает, улыбается и записывает бессмысленные задачи в блокнот, чтобы потом с чистой совестью их не делать.
Во мне слишком много шума, слишком много напряжения и слишком мало терпения к ерунде. И да, я создаю конфликты.
Иногда из ничего.
Иногда из очевидного, которое все старательно делают вид, что не замечают.
Меня бесит не хаос - меня бесит бессмысленный порядок.
Когда люди двигаются, но никуда не идут.
Когда процесс есть, а смысла нет.
Когда все «работают», но никто не думает.
Это не перфекционизм.
Это базовый инстинкт здравого смысла, который орёт внутри черепа, когда видит, как энергия, время и жизнь сливаются в унитаз под соусом "так принято".
И каждый раз, когда я открываю рот, я знаю, чем это закончится.
Конфликтом.
Напряжением.
Той самой липкой тишиной, в которой люди смотрят на тебя как на проблему, а не как на зеркало.
Потому что зеркало - самая ненавистная вещь в квартире.
Я хочу покоя.
Я хочу тишины внутри.
Но парадокс в том, что чтобы её получить, мне приходится идти на шум.
И этот шум разъедает меня.
Я ругаю себя за резкость, за прямоту, за то, что не умею "проглатывать". Но каждый раз, когда я молчу, внутри начинается гниение.
А я ненавижу гниль.
И во всем этом хуже всего - лицемерие.
Оно воняет.
Его чувствуешь кожей.
Люди, которые говорят "отличная идея", уже держат лопату, чтобы закопать её поглубже.
Их суперсила - ничего не делать и при этом выглядеть занятыми.
Их религия - "невозможно".
Их Евангелие - "лучшее это враг хорошего".
Их рай - болото, где тепло, сыро и не нужно думать.
Они боятся изменений так, будто это конец света.
Но правда в том, что конец света для них - это ответственность.
Выбор.
Движение.
Потому что движение требует дисциплины.
А вот дисциплина - это единственное, что реально работает.
Не мотивация.
Не вдохновение.
Не красивые фразы в рилсах.
Дисциплина - это когда ты встаёшь, даже когда ненавидишь себя.
Когда делаешь шаг, даже когда внутри пустота.
Когда ты не ждёшь, пока станет легче, потому что знаешь - не станет.

Я не счастливый человек и не стремлюсь таким стать.
Я искренне рад за людей, которые по-настоящему счастливы.
Многих не тревожит сложности знаний и всего того, что несёт с собой жизнь.
На них не влияют новости, ситуация в мире и лента в инстаграм у них поднимающая настроение.
Я знаю немало таких, ты тоже.
Я чувствовал себя всегда слишком сложным, я бы хотел уметь радоваться простым вещам.
Такое, горе от ума.
Всегда смотрю в себя.
Гнев.
Эгоизм.
Высокомерие.
Одиночество.
Это кусает и жалит.
Я чувствую, как это внутри меня извивается.
Учусь держать это цепями.
Часто напоминаю себе важную вещь: это. все. пройдет.
Не хочу быть частью общества, мне там не место, это претит мне.
Мы слишком разные.
Это не хорошо и не плохо.
Учусь быть последовательным, целеустремленным и готовым работать дальше.
Такой же неудобный, такой же неуправляемый.
Наверное, через 20 лет я захочу вернуться к своим записям, в этот возраст, чтобы почувствовать гордость за самого себя.
За все, что я сделал и кем стал.

В детстве у меня был друг по имени Арс.
Это был соседский пёс породы колли, большой и верный своему хозяину.
Я обожал его, он обожал меня. Каждый раз видя меня идущего со школы он бросал свою любимую палку и бежал кусать меня за локти, такая у нас с ним была игра.
Дядя Серёжа - его хозяин, покуривая свои сигареты Camel спокойно стоял и не мешал нам с Арсом друг с другом бороться.
Дядя Серёжа был алкоголиком, со своей женой они часто ходили к нам домой и выпивали с моими родителями.
В этот момент я напрашивался к ним домой и мы вдвоём с Арсом сидели на балконе и я о чем - то ему рассказывал, а он лежал и слушал мой детский бред.
С ранних лет я умел найти язык общения с животными, какая - то друидская сила.
Уличные коты и собаки - всегда были мне рады, а те, что не были рады - понимали, что я не представлял им угрозу.
Невидимая связь, уважение к их границам.
Позже дядя Серёжа забил Арса до смерти в очередной пьяной агонии.
Моя психика напрочь стёрла воспоминания о том дне и тех чувствах, что тогда испытал.
Арс остался для меня как напоминание того, что животные могут любить безусловно.
Абсолютно, чтобы ни случилось.
Для меня Арс как напоминание того, что есть вещи, которые природно человеку не даны, к ним нужно прийти.
Взрастить в себе.
Верность, прощение, смелость, доверие.
Считается, что все псы попадают в рай, я считаю, что все животные туда попадают.
Но только в тот, где нет человека.

Моя сепарация от родителей прошла сложно.
Это не было простой процедурой по удалению зуба мудрости.
Это была тяжелая операция с большой потерей крови.
Рецидив, третья стадия.
Метастазы в стенку грудной клетки с последующей ампутацией анимы.
Я не имел знаний и подручных инструментов, чтобы сделать все правильно, поэтому делал как умел.
Без перчаток, медсестры и кардиомонитора.
Что такое быть на дистанции я начал понимать еще юным. Никто не сможет дотронуться до того участка, где недавно была операция. Не ткнут пальцем туда, где болит.
Не дотянутся.
Я признал свой избегающий тип привязанности (отношений) и отдалился от всех.
Построил опоры, присвоил свою силу и замечаю свою разность.
Это мой безлюдный остров в необъятном океане, где я все никак не могу построить лодку.

Бывает больно быть человеком.
Когда ты не понимаешь себя, не любишь своё тело.
Смотришь в зеркало и не понимаешь, кому принадлежат эти глаза.
Бывают просто несчастные люди, без травмы, без горя.
Где - то внутри поселяется маленькое злобное существо, которое не покажет ни один рентгеновский снимок. Оно вместе с кровью растекается по венам, наполняя голову голосами.
Шепчет, что ничего не получится, что ты слабый и никогда не станешь нормальным.
Когда слезы кончаются, ты способен сделать много глупостей. Голос не замолкает и тебе часто не по себе.
В конце концов тебе становится просто больно от того, что кожа обтягивает ребра, невозможно опустить плечи и разжать кулак во время еды за столом.
Не чувствуешь своего родства с кем либо.
Сидя среди людей делаешь вид, будто все как обычно, но в глубине души стоишь посредине леса и кричишь.
Деревья в этом лесу растут и растут, их ветви закрывают солнечный свет и лес становится непроходимой чащей.
Твои близкие могут смотреть на тебя, не понимая, что ты идешь ко дну.
Они не видят, ты молчишь.
Что - то в тебе трескается, как тонкий лед на луже.
Люди способны на ужасную жестокость во время войны, в школе, во время воспитания детей.
Удивительно как можно после подобного вырасти человеком, способным заставить других смеяться.
Юмор - это последняя линия сопротивления, анекдоты, сортирный юмор - это бунт против безнадежности.
Если ты этому не учишься, то рано или поздно утром заправляешь кровать, выходишь из дома без куртки, без плана, но с целью.