Съездила во Владимир.
Знаете, с Ваниной смерти прошло полгода. Я была в этом городе раза три после этого. И только тогда, когда ездила за паспортом, меня чуть обошло эмоционально. Но это потому, что у меня на личке тоже хрен знает что было, и оно чуть заслонило.
А тут я, считай, со всем разобралась. Вошла в подобие русла. И на подъезде к Владимиру начала плакать. Вышла из поезда и продолжила. Потому что поняла, что это больше не город, в котором я выросла, где у меня семья и миллион воспоминаний. Неа. Больше нет. Теперь это город, где одной из самых страшных и абсурдных, лично для меня, смертей умер мой друг. Я шла и осознавала, что в каждом месте этого города, в котором я хоть раз была, я была с ним. Гуляли, отмечали, сидели пили кофе, ели мороженое, ездили на велосипедах, ходили на концерты, бесконечно ходили. Один из немногих людей, кто так же, как и я, любил просто ходить. Абсолютно в каждом месте мы были вместе хоть раз. И поэтому весь город для меня стал городом его смерти.
Я до сих пор не могу поверить, что его нет. Избитая кошмарная фраза, но что же делать, если это правда. Я знаю, что в его стиле было инсценировать свою смерть и ухреначить в какую-нибудь Германию жить. Как раз вместе с другом. И мне хотелось бы поверить в это. Так проще. Проще поверить в то, что он не захотел взять с собой в новую жизнь никого из старой, и причинить людям море страдания, чем в то, что он всё же просто умер. А всё потому, что я не видела его мёртвым. Я не была на похоронах, и не видела фотографий его тела. Я никогда не запомню его как труп. В моей памяти он всегда живой, человек, который не мог просто взять и умереть. Крест - ничего не значит. Какая-то бумажка - тоже.
Я как-то писала, что у меня не осталось ни одного материального подтверждения того, что этот человек вообще был в моей жизни. И вот теперь у меня нет ни одного воспоминания и подтверждения того, что его действительно нет в ней.
Боли не стало меньше за эти полгода.

Я вот уже почти еду к маме. Наконец-то. Я была последний раз в январе. Очень трудно ездить к маме, когда всё плохо. Мне всё кажется, что надо это как-то в одиночку (ну или с папой) пересидеть. А маму незачем волновать. Но вот всё вроде хорошо, и поэтому я кааак рвану наконец за паспортом. Ну и мелких повидать. И цветов маме подарить. Люблю дарить ей цветы.
Люблю весну. Люблю небольшой (реально небольшой) беспорядок, в котором можно всё найти. Люблю просыпаться от солнца. И на кухне сидеть в его лучах и греться. Быть по-бытовому счастливой. Чудесно же.

На этих выходных я должна была бы нормально так поработать. Но я делаю всё, кроме работы. И я знаю, почему. Потому что я много работала в неделю перед этим. И в прошлые выходные. И в неделю перед прошлыми выходными тоже. И мой организм требует хотя бы два дня, когда можно будет расслабиться и думать только про своё. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ведь несмотря ни на какие там вопли своего организма, я всё равно сейчас ещё чуть доделаю дом и возьмусь за работу. У меня просто нет выбора, ибо работа должна быть сделана, вот хоть убейся.
Зато сегодня я восхитительно погуляла по центру. Без пальто. В толстовке. Ну не чудо ли? А ведь всего лишь тридцать первое марта. А уже теплынь и красота. И люди такие красивые и счастливые. День замечательный же.
Мне вчера подарили, помимо материального, очень важную вещь. Огромную порцию любви, которой мне так не хватало. И мои внутренние накопления, давно пылившиеся в дальнем углу души, забрали наконец. Я смотрела на своих друзей и думала: как хорошо, что они здесь сидят. Очень хорошо. Так и должно быть, видимо. И дышится мне сегодня гораздо легче, чем раньше.
Почувствовать любовь, понять и принять свою проблему (и таки решиться попробовать её решить со сторонней помощью), посмотреть на свой дом и с удовольствием увидеть, что тут нет лишних вещей. Всё, что хотела раздать - раздала, всё, что не нужно никому - выкинула, всё, что держало меня слишком близко к земле, теперь где-то не у меня.
Всё хорошо.

В этом году был, наверное, лучший мой др из всех. Спасибо всем причастным, в том числе тем, кто не дошёл. Никто не забыт, в общем.
Нас было всего шесть на моей небольшой кухоньке. Почти все, кстати, рано или поздно прочтут этот пост, это забавно. В этом году мне подарили столько цветов, сколько разом никогда не было. И это было восхитительно. В моем доме никогда не собиралось столько классных и комфортных друг для друга людей разом. Не хватало ещё кое-кого, но мы обязательно это как-нибудь компенсируем. Куча шуток, куча хохота, куча вкусной еды. Восхитительный вечер.
Не знаю, что ещё написать. Мне было отлично. Спасибо ещё раз.

У меня как-то неожиданно закончился иммунитет к хуйне. Я просто больше её не терплю. Раньше человек творил хуйню или рассказывал про то, что её творил и я думала: ну, это бес попутал, это ещё ничего серьёзного не значит. Сейчас, если я вижу или слышу о таких проявлениях, я думаю, что человек скорее всего натворит ещё больше хуйни, дай только повод.
Я редко ошибаюсь в людях. Конечно, если уж ошибаюсь, так по полной, но вообще реально редко. И редко даю совершенно неверную оценку. Если мне кажется, что конкретный человек меня не любит - так и есть. Если я уверена, что он горы ради меня свернёт - это как минимум частично правда. Если мне кажется, что человек ведёт себя как мудак - скорее всего, я не ошиблась.
И я больше не могу такого терпеть, честное слово. Я стала резкой и "борзой", ну и хрен с ним. Сами напросились, сами довели. Люди. Потому что пока ты краткая овца, об тебя можно вытирать ноги. Можно ставить свои условия бесконечно, можно загонять в угол, ограничивая свободу. Зато всем нравишься. Класс. Но я не овца. Всё, что со мной произошло, меня не убило, следовательно сделало сильнее, и научило защищаться. Теперь со мной не удобно. Какая, блять, жалость.
Я люблю людей. Люблю своих близких. Люблю тех, кто не меняет меня на других. Тех, кто хочет моего счастья, а не счастья за счёт меня. Я очень, очень стараюсь не творить хуйни вообще с и этими людьми в частности. Но таких я могу по пальцам пересчитать. И список со временем только уменьшается.

Ещё в тему дома и быта.
Несмотря на то, что я люблю организацию, уют, чистоту и порядок, мне это даётся феерически сложно. И это я ещё сам процесс уборки люблю. А сложно мне даётся в основном поддержание и ещё умение заглядывать в разные интересные места дома. И, как мне кажется, я знаю, откуда тут ноги растут.
Ноги растут из моего семейного гнезда. Мы жили очень небогато в моем детстве. У меня были рваные простыни, мы пили из потрескавшихся чашек и на стенах висели порядком подраные обои. И мне всегда думалось, что это от того, что у нас нет денег. В семье появились деньги. Родители исполнили общую мечту, сделали ванную. Денег не пожалели, хорошая ванная, классная плитка, умывальник, шкафчики, красота. И это выглядело хорошо первый месяц. А потом стало грязно. Я уже наблюдала это в других домах. Видно, что делали с душой, не поскупились и всё хорошо и добротно. Но очень, очень неухоженно. Нищета в головах, и это чертовски верно.
Меня не учили мыть полы, потому что мама ненавидит это делать. Меня не учили протирать пыль. Мне не рассказали, как часто нужно менять постельное бельё, и в детстве я регулярно спала на одном и том же по месяцу и больше. Чистить зубы по утрам меня тоже не просили. Мысли стирать футболку после первой носки тоже долго не возникало. Гладить одежду, чистить ботинки. Сейчас это звучит довольно дико, но вот про это всё я узнала уже в подростковом возрасте из советской книги по домоводству. В основном. Я благодарна жизни, что она попалась мне на глаза и была хорошо написана.
Проблема в том, что это до сих пор трудно мне даётся. Я с лёгкостью раскладываю всё по своим местам и держу порядок. С этим и в семье проблем не было. Но мыть полы я тоже ненавижу. И пыль вытираю редко, только если вспомню. Именно "драить" в смысле чистоты я готова только кухню и ванную с туалетом, но это, видимо, потому что мне просто противно. Очень быстро противно. Но на всё остальное в доме и на многое в себе мне нужно себя собирать, контролировать, проверять. Постоянно задавать себе вопрос: "в домах, где мне нравится, так поступали?", и при отрицательном ответе так не поступать.
Я надеюсь, что мои дети никогда не будут испытывать таких сложностей.

Цветы в доме - это потрясающе. Моё утро началось так себе. Я проснулась от кошмара. Я даже написала про него, но потом решила, что это никому не сдалось. Мне снова было совсем ниоч. И это даже не было что-то с формулировкой "ничего не хочется делать". Это было что-то с формулировкой "было бы неплохо хоть чего-то захотеть". Но есть список дел. Есть гости, которые завтра придут, и которым просто нельзя показать всё в том виде, в котором оно есть сейчас. Есть работа.
И я встала и разобрала завал. И жить сразу стало чуть приятней. Даже старая разваливающаяся квартира может выглядеть хорошо и уютно, если там чисто и прибрано. Это моё личное правило. И я знаю, что я могу сделать уют везде. Тем и занимаюсь. Несколько дней назад, когда я решила, что хотя бы завтракать надо нормально, я убрала всё лишнее с обеденного стола. Сейчас на нём моя чашка с вкуснейшим чаем (я вспомнила про одну из двух любимых английских добавок), цветы, салфетка и ноутбук. Потом ещё добавлю деревянное блюдо, чтобы на нём была какая-нибудь красота вроде яблок.
Меня не раздражает снег в марте. Я как-то даже радуюсь ему. Пусть ещё полетает, красиво же. А я последний раз в сезоне надену своё чудесное вязаное платье, в котором, если верить некоторым гражданам, я чертовски домашняя и милая. Очень хочется наконец отпустить всё, чтобы оно как-то само. Не смириться, при этом, а плыть в согласии. Будто бы туда мне и надо. Решить, что мне надо именно туда, куда меня несёт. Снег - хорошо. Внезапная возможность купить самый подходящий мне рюкзак - замечательно. Даже ячмень этот на глазу и то, хочется считать, что к лучшему. Я как-то даже не огорчилась сильно. Ну болит, ну буду только наполовину накрашенная. Ну и что? Может, обзаведусь повязкой, чтобы народ не пугать, и буду ходить смешная. Чёрная повязка, красная помада, ух. Роковая пиратка. В летящем платье. Так и вижу.
В общем, утренняя хандра несколько отпрянула перед моим новым спокойствием. Так и живу. Сегодня, по крайней мере.

Я заметила, что на одни и те же переживашки организм выдаёт одну и ту же реакцию. Вот, например, после сложной работы у меня всегда простуда. Когда мне просто сложно в личном плане, то такая полупростуда с упором на горло (чтобы сидеть и молчать, наверное). А вот ещё появилась новая реакция. На неопределённость в личной жизни. У меня сейчас всё очень похоже на декабрь-январь по проявлениям. Формулировки те же. И вот, как и перед новым годом, у меня на правом глазу ячмень. Это, видимо, чтобы хотя бы одним глазом не видеть вот это вот всё. А стоило-то просто вечерок поволноваться. Дожили.

Вчера я работала до самого вечера, потому что в типографии накосячили, и я это решала. Радостно было, что решала я это не одна, а в компании коллеги, с которым мы свободно и хорошо общаемся. Мы обсуждали всякие рабочие вопросы, а потом он задал личный.
"Настя, я слышал, что тебе было сложно недавно, и я видел, как у тебя очень резко изменился жизненный план. Скажи, это было что-то естественное, как бы само собой или это внутренняя работа?"
Это была внутренняя работа. Очень много. Я вдруг полностью увидела картину своей зимы. Я потеряла почти всю свою повседневную жизнь. Дом, любовь, доверие, свой основной жизненный план. Я не зря ощущала тогда пустоту, моя жизнь была наполнена ей. Но у меня осталась работа и остались друзья. И я вкладывалась в эти две вещи. И коллега сказал, что он поразился тогда, что моя эффективность не упала, что я работала, как обычно, и даже общение в рабочее время я строила, как обычно. Я не выглядела убитой.
А всё оттого, что в моей голове есть слово "надо". Мама рассказывала, как я занималась на танцах в шесть лет. Мы тренировали растяжку, и мне было очень больно. Когда мама разговаривала с преподавательницей, ей рассказали, что я плачу, но делаю. Потому что слово "надо" в моей голове было с детства. И остаётся. Я не могу перестать работать, потому что мне хреново. Потому что я знаю, что за работу мне платят деньги, которые мне нужны, чтобы хоть как-то жить. Даже в квартире у друга мне всё равно нужны деньги. Значит, работать надо. Я не могу перестать общаться с друзьями, потому что мне хреново. Потому что я знаю, что без этого мне станет ещё хуже, и друзья в этом плане как лекарство. И вообще, они единственная моя поддержка. Поэтому надо. Это не такое надо, как с работой, но всё равно оно. Я не могу перестать быть добрым человеком. Я много плохого не могу именно поэтому.
Сейчас моя жизнь держится на этом принципе. Точнее, так. Она такая, какая есть из-за него. У меня больше нет плана, как такового, но я продолжаю хреначить, как могу, во всех направлениях. И это привело меня к неплохим результатам. Я не просто на плаву. Я прям молодец. Я просто продолжаю движение, потому что надо. Мне лично, внутренне. Всё будет, как будет, но я себя уже не разочарую. Ведь меня не сбить с пути.

"Вспомнила, как ты любила в специальном столике-ходунках ездить, чтоб тебя в нём об стенку кидали и ты отлетала."
Это мама мне пишет, значит. И я вот думаю: подозрительно похоже на мой подход к своей жизни в целом. Ну то есть это не меня где-то во время взросления угораздило, это ещё до двух лет сформировалось. Или даже просто передалось мне с геном одного из родителей (спасибо, папа). Ну, не суть, в общем. Суть, я думаю, вы уже поняли. С таким врождённым подходом жизнь моя и окружающих обречена на веселье.
Бам в стенку!