Я готовлюсь к поездке к маме, я везу к ней мою Олюшку в понедельник. Переложила в дорожные банки всякие штуки для физиономии, ибо без них не жизнь. Я честно стараюсь ей заниматься, но она не отвечает мне взаимностью, и я уже пару-тройку недель хожу сильно-сильно прыщавая, и понятия не имею, что с этим делать. Умываюсь, увлажняю кожу, стараюсь много не лапать. Других рецептов не подвезли, увы. Возможно, мне нужно просто научиться принимать свою кожу и такой.
На самом деле, действительно интересно мы живём. Люди в целом, имею ввиду. То есть вот идёт война где-то, умирают близкие люди, ежедневно хочется выйти в окно, планета температурит и ещё куча всяких больших штук. Казалось бы. А я тут вот про прыщи думаю. Или про то, что посуда не мытая. Такие это всё мелочи по сравнению даже с моими личными трагедиями, я уж молчу про большие общественные. Но я не могу об этом не думать, как и никто не может. Во все времена, даже в самые жёсткие, люди варили суп на обед или писали стихи и влюблялись. Люди выщипывали брови, подкрашивали губы, стригли волосы. Хотели таких простых вещей - вкусно поесть, надеть новые вещи, полежать на траве под солнцем, искупаться в речке. Такие простые. И такие важные.
Мне сегодня смертельно захотелось чашку кофе и пирожок из мака. Я сто лет не брала кофе в маке, и не знала, что он будет такой. Это было маккафе, и это был капучино. Очень горячий, куда уж там 60-65 градусов (в идеале), перевзбитый (ок, ладно, у всех случается) и горький, потому что зачем что-то настраивать. Ну и ладно. Это чашка меня как-то отрезвила будто немного. Во-первых, потому что мне действительно её хотелось. Во-вторых, потому что редкостная гадость имеет отрезвляющие свойства. Всем рекомендую. Та самая горькая пилюля.
Стало ли мне лучше? Да не стало, на самом деле. Голова чуть чище, и как-то проще стало концетрироваться на неважных мелочах. На прыщах, посуде и кофе. На бардаке, на косметичке, на кошке. Потому что могу, да. Я тоже люблю эту формулировку.

Сегодня небо такое красивое и так классно светит солнце. У меня отпуск, я сижу и вышиваю. Так вышло, что сижу на шестнадцатом этаже, а не на своём, третьем. Решила открыть окно, подышать весенним совсем воздухом, и зачем-то посмотрела вниз.
И мне показалось, что не найти лучше момента, чем этот. Никаких записок, снизу никаких грузовиков с поролоном, только трава, я по-дурацки выгляжу, солнце светит и день такой хороший. Хороший день, чтобы умереть. Не в своей обычной истерике, не в слезах. А закончить всё, пока хорошо и спокойно.
Отошла. Не подхожу больше к окну. Мне не нужен повод, чтобы думать о суициде, эти мысли со мной в любой день - в хороший, в плохой, в никакой. Я действительно хочу этого, но где-то внутри меня маленький здоровый человек сидит и думает мне: ты же знаешь, что это неправильно и болезнь, не надо, ты всегда успеешь, в любом случае.
Но голос его, если честно, всё тише.

Сегодня ко мне приедет девочка, которая, возможно, разделит со мной квартиру. Я волнуюсь, мне давно не приходилось думать о таком. Почти чужой человек, хоть и из своей тусовки. Всё думаю - надо же какие-то правила, а ущемлять не хочется, но и жить же надо. Тишина - не тишина? Гости - не гости? А вдруг она экстраверт, и как тогда жить? А еда? А уборка? Так давно всего этого не было. Да и комната одна, ладно на кухне диван есть, он всегда примет.
Решила, пока не встретимся в квартире, ничего не думать на всякий пожарный. Предложить обдумать правила вместе, тараканы всё же у всех свои. Только одно правило будет точно и очень жёстко - без наркотиков. Всё остальное можно обсудить.
Такие вот пироги.

Иногда я скучаю по этим длинным вязким паузам в разговорах в ночи. Когда есть вы двое, какая-нибудь кухня или не самый удобный диван, и остывший чай. Либо почти закончившийся алкоголь в стаканах. Ноги уже на чужом стуле (никогда не понимала, как люди держат ступни на полу, а задницу на стуле - неудобно же), руки второго человека где-то на тех же ногах, но вроде ничего особенного. Разговоры были и задушевные, и глупые. Если вы знакомы давно, то обязательно к этому моменту уже перевспоминали, какими придурками были в шестнадцать. Были, да. Да, в сущности, и до сих пор, понятное дело. И вот - пауза.
В такие паузы вы пристально смотрите друг на друга и замираете ненадолго. Собеседник становится особенно красив, и неважно, какие мысли о его внешности были до этого. Его глаза становятся очень милы. Всё вокруг начинает быть тоже каким-то не таким, как час назад.
Из этой паузы есть два выхода - неловко засуетиться, свернуть балаган и пойти спать или в душ, или что-то такое. Ляпнуть какую-нибудь нелепость. Всё это будет неловко, потому что вы оба знаете, чего все хотели на самом деле. Такие паузы возникают между двумя людьми, когда им было одиноко и вот сейчас тот момент вечера, когда внезапно кажется, что одиночество почти отступило, хотя бы на сегодня. И нужно только дотянутся до того, чьи ноги у тебя на стуле, и поцеловать.
После таких пауз целуют. Продолжения бывают разные - можно остаться неплохими друзьями, а можно похерить дружбу и потом всегда чувствовать неловкость. Можно ещё вляпаться в отношения (это я умею особенно хорошо после таких пауз, и у меня даже есть история про то, как я чуть было не вляпалась, и иногда до сих пор думаю, что именно в тот раз зря себя остановила). Или можно никогда больше не встречаться, не списываться и вот это всё, потому что нашли вы друг друга только на сейчас, и поняли только на сейчас. Завтра или в любое другое время вы снова будете максимально чужими.
Не знаю, почему, но именно сейчас мне этого не хватает.

Односложные ответы - моё всё сейчас. Спасибо, да, подумаю, нет, конечно. Мне будто бы действительно нечего сказать.
Но мне есть, что сказать. Просто некому это слушать, наверное. Или мне кажется, что некому. И даже сюда писать уже не хочу многое, потому что это будто бы рассказывать одно и то же раз за разом одному и тому же человеку. С другой стороны, вы ведь можете это не читать. Но и я пишу ради отклика, мне важны и комментарии, и просто отметка "прочитал" в виде плюса или минуса. Поэтому я не пишу многое из того, на что поднималась рука, я боюсь не получить реакцию.
Я перевариваю внутри всю свою жизнь. Никогда не думала, что с самовыражением будут какие-то сложности, что однажды я буду не знать, как вообще можно открыться. Ни искусство, ни тексты, ни разговоры. Ничего не помогает вылить из себя эту черноту. Не сказать, что вся она появилась после Ваниной смерти, просто в этот момент концентрация стала критической, и она начала выливаться в мои вены, а вот наружу выход всё не находит. Посидев над этим предложением несколько минут, дав ему подышать и раскрыться, я поняла, что звучит так, будто можно вскрыть вены и вылить черноту из себя вместе с кровью. На самом деле, меня никогда не привлекал этот способ, но забавно, как язык сам приводит тебя туда, куда ты даже не думал идти.
А вообще у меня отпуск. Время, когда нет никаких обязательных дел и встреч, и я даже не знаю, к лучшему это или нет.

Ощущение, будто по голове ударили. Хожу по квартире, шатаюсь. Маюсь в кровати, еле-еле помылась, еле что-то в себя положила. Еда, сладкая, но безвкусная. Чашка чая, чашка кофе. Всё. Ничего не хочется - ни есть, ни спать, ни в кино, никуда. Действительно никаких желаний, кроме одного - закончить это состояние хоть как-нибудь уже. Сил нет. Я даже попробовала начать зарядку, это обычно даёт немного бодрости. Но хрен там был, в общем.
Я маюсь, маюсь, маюсь. Я чувствую себя каким-то ожившим мертвецом, который всё произведение мечтает лишь об одном: умереть обратно, а не вот это вот всё.

Мечты - забавная штука. Мои, по крайне мере. Есть те, что живут во мне с самого детства - собрать всю родню вместе хоть раз, например. Есть те, что появились совсем недавно - собрать у себя домашнюю библиотеку, где все книги будут мне нравится. Чтобы там не было ни одной непрочитанной, и все хорошие. Другие мечты со мной давно, но они иногда тонут в памяти и суете, а иногда поднимаются к самой поверхности моего ума. Стать учителем, создать счастливую семью, родить детей, обзавестись домом. К библиотеке я неосознанно двигаюсь с самого переезда от мамы. Собрать родню вместе - нереально. А вот эти мои "бытовые", жизненные, что ли, мечты... Я будто бы всё никак не двигаюсь к ним. Совсем.
Я выбираю не тех парней, а когда выбираю тех, их не выбирает моё сердце. Разум, тело - да. А сердце всё мечется где-то, а их будто бы не видит. У меня уже вот сейчас мог бы быть ребёнок, это я вам точно говорю. У меня была возможность, и не раз, встать на тот путь, где к двадцати двум у меня был бы ребёнок. А соответсвенно и семья, счастье в ней я старалась бы сделать. Учителем стать... Я поддалась на уговоры взрослых в школе оставить эту идею. Я говорила об этом своём желании ещё в шестом классе, но "учителя ничего не зарабатывают, да и ты представить не можешь, как это сложно, не ходи в пед". И до самого выпуска твердили это. Если бы я тогда не испугалась (абсолютно самостоятельно, конечно), а сдала бы историю и обществознание, пошла бы в пед, то сейчас уже могла бы преподавать потихоньку. Хорошо, что ничего не потеряно, и я всё могу сдать заново, поступить и такое прочее. Есть даже свои плюсы в том, что у меня был весь этот опыт после школы. Но минусы тоже есть. Да и ладно.
Сколько же всего было не сделано из-за того, что мне в своё время сказали "у тебя не получится". Не волновало никого, что у других получается, потому что именно у меня, по мнению семьи, не хватало таланта на то или иное дело. И это не придумка, чтобы себя оправдать. Даже там, где я не слышала в свою сторону "ты не сможешь", я знаю, оно было, потому что Яна - моя сестра - никогда не слышала от мамы "ты не художница, картины твои не картины", но мама так считает, и она говорила это мне, прося не передавать Яне, чтобы та не огорчилась. "Она считает себя художником, но нет в ней этого". А в ней - есть. А во мне есть способности к языкам, хороший слух и голос, аналитические способности, хорошая память на определённые вещи, коммуникабельность, усидчивость, пряморукость и трудолюбие. Во всём этом я сомневаюсь гораздо меньше, чем в том, что у меня есть способность писать хорошие тексты, например. Хотя почему-то именно это - то, в чём не сомневается моя мама. Удивительное рядом.
Я надеюсь, что для своего ребёнка у меня получится оставить открытыми все пути. Математика, адвоката, певца, актёра, художника, продажника, повара, да хоть электрика. Чтобы он сам выбрал. Я не хочу никогда и ни про кого больше думать "у него нет к этому способностей". Потому что это неправда.
А я... Пытаюсь справиться с маминым голосом внутри себя. Передо мной огромная куча дорог, и по каждой я могу попробовать пойти. И я всё вывезу, если буду любить. Не что-то конкретное, а в целом. Любить.

Мне откровенно грустно, и я откровенно не знаю, что с этим делать. Мне всё ещё хочется пить. Мне хочется есть непомерно много сейчас, но не хотелось есть совсем буквально день назад, и я не знаю, как будет завтра. Я боюсь, что все близкие оставят меня, и поэтому отталкиваю их первой - так меньше боли. Я не хочу мыться, не хочу убираться, не хочу красить лицо. А платье хочу, платье - это удобно. А отросшие волосы - не очень. Но я не хочу их стричь, потому что убрать в хвост лучше.
Я ощущаю и свободу, и ограничения. Я ощущаю печаль, я думаю о прыжках. Я перечитываю Фрая, потому что он всегда давал то самое глупое чувство. Я стараюсь, честно. Но я устала.
Я сегодня не получала валентинок или подарков или чего-то. Да и ладно, собственно. Я достаточно своя собственная, чтобы не грустить по этому поводу. Носки себе теплые купила, но не на праздник, а так просто. Середина февраля - самое время.
Думаю о том, что до весны рукой подать. И всё обязательно станет легче. Дышаться будет хорошо, все, кто должен (а должны все), выздоровеют и больше никогда-никогда не будут болеть, я перестану бесконечно прокручивать сто и одну вариацию своей жизни в зависимости от каждого важного выбора. Давно пора перестать, история не знает сослагательного наклонения.
Наушники очень хочу, просто безумно. Капец какой-то без них, если честно.

Быстрый и действенный способ уволиться - это прийти к работодателю с ТК в руках. Работает безотказно. Олюшка написала заявление вчера, я - сегодня. Она дорабатывает два дня, у меня же уже всё, я закрылась сегодня последний раз. В понедельник за бумажками и деньгами.
Куда дальше? А хрен знает, как всегда. Пока ныкаюсь в кофе, уже почти организовала себе один собес. Планирую чуть выдохнуть несколько дней, даже если меня быстро куда-нибудь возьмут. Рассматриваю и другие варианты, если что. Менеджерство (да, опять, потому что я чуть отдохнула), администраторство чего-нибудь, физическое. Хоть офис-менеджером, если условия ок. Что угодно из того, что я потяну физически. С кофе сейчас вот возникают некоторые сложности. Мне действительно нравится, но руки странно себя ведут, и я не знаю пока, что с этим делать. Ну да ладно, прорвёмся. Может, будет всё ок.
Я теряю безумное количество мыслей, пока я на смене, это меня грустит.
Я абсолютно спокойна, во мне нет ни капли страха или волнения. Мне странно это. Я ведь всё, уже без работы. Почему-то я не сомневаюсь, что уже на следующей неделе, где-нибудь в начале, я буду знать, где буду работать ближайшее время. Пусть так и будет.
И пусть ещё руки окажутся в порядке, пожалуйста.

Купила трудовой кодекс и стикеры, на которых можно писать, чтобы сейчас отметить все интересные для себя места и задать в четверг на работе вопросики. Из шутки про профсоюз бариста выросло убеждение, что это вообще-то нужная вещь, но начать можно хотя бы просто объединившись в задавании вопросов начальству. Начальство смотрит на нас, как на врагов, а за спиной разговаривает тет-а-тет с единственным бариста, который пока сохраняет +- нейтралитет и не лезет качать права. Забавно всё это.
С едой не складывается, с настроением тоже. Хочется преимущественно спать. Я разрешила себе внутри не быть постоянником никакого места, и это далось мне через некоторое сопротивление. Я привыкла считать себя постоянником. Но это же и открыло простор для творчества в смысле поиска новых мест. Я вдохновлена. Я свободна.
Ещё ощутила свободу в своём пальто. Не знаю, как это описать. Пальто это - вполне классическое, без всякого там, тёмно-синее. И подходит ко всему. Я носила его, когда носила только юбки и платья, а с ними высокие классические сапоги - на каблуках и без них. Я носила его с теми же юбками и тяжеловатыми ботинками. Носила с рюкзаками и сумпками. Сейчас таскаю с толстовкой и джинсами, и мне отлично. Это пальто всё стерпит. И вот в этом ощущаю свободу - у меня есть пальто, и больше мне ничего не нужно. Утеплиться? Водолазка под свитер. Шоб не жарко? Можно и на футболку напялить. И всё будет хорошо.
Волосы продолжают отрастать, и я постоянно забираю их в пучок или хвостик, потому что они неудобные. Но пока не стригу. Не знаю, чего жду. Каждый раз, когда мне ниоч, кажется, что стоит только волосы отрастить, и всё само как-то наладится. Может быть, это про время.
Перечитываю Фрая, с самого начала. Фрай тёплый, свой, домашний. Фрай любит кофе и курить. И друзей. И кафешки, и быть постоянником. Мы похожи. Рано или поздно, так или иначе.
Кошка мурлычет. Я думаю о том, что можно было бы открыть варенье, но, наверное, всё же не буду. Пойду лучше ТК читать.