Всё ещё настаиваю на том, что мне нужно работать просто хорошим человеком.
Это всё от того, что я очень верю в людей и люблю их. Я верю, что парень, который работает в винном магазине консультантом, рано или поздно заимеет своё производство вина. Верю, что женщина, которая в 44 года пошла получать новую профессию, станет там самой классной. Верю, что парень, который работает довольно рядовым технарём, но хочет заниматься музыкой или ещё чем-то сумасшедшим, точно возымеет в этом успех. Тот станет классным кондитером, эта восхитительным преподавателем, и что я ещё приведу ей своих детей. В наших участников верю, даже в самых слабеньких.
Верю и выражаю это постоянно. Потому что люди же классные и всё могут, если захотят. А верить в них приятно, потому что я вижу, как это зажигает их.

Из основных желаний (не в порядке приоритетности, а просто):

• мурчащая кошка на пузе
• ванная с бомбочкой
• на ручки
• джинсы, ну пожалуйста, джинсы!

Так и живём. А пока - душ, Мумий Тролль, футболка одна из любимых и обнимашки с подушкой ночью. Всего две ночи осталось так.

• Кать, как мне нормально у него шмотки забрать?
• В первую очередь, тебе нужно забрать у него контроль над твоими эмоциями, настроением. Сейчас он у него, и это неправильно, и называется "созависимые отношения". Давай так попробуем. Ты представь, что он стоит перед тобой. У него в руках что-то, что является неким "пультом", которым он щёлкает и управляет твоими эмоциями. Забери это у него из рук и оставь у себя.
  Я послушно представляю его. Во всех деталях, ведь сложно не запомнить человека, с которым ты был так долго. У него в руках "пульт" - небольшая металлическая тяжелая правильная пирамидка. Он вертит её в руках. Я подхожу, протягиваю свои. Пытаюсь её забрать, но у меня не получается. Я всей силой воображения пытаюсь нарисовать себе эту картину - я забираю у него свою пирамидку. Но у меня не получается. Картинка упорно сводится к тому, что он перекидывает её из одной руки в другую, поднимает над головой, просто, наконец, вцепляется в неё так, что я не могу разжать его пальцы. Отталкивает меня и смеётся.
  Никогда не думала, что это может так не-работать. Это ведь моя голова, моё воображение. Почему он там и он мне мешает? В своём воображении я могу даже растоптать его, сжечь, скинуть из окна, что угодно могу. Казалось бы. Но отнять свою такую важную пирамидку - не могу. И у меня льются слёзы, потому что зависимость просто так не уходит, даже если очень хочется.
  Другое упражнение далось мне легче. Легче, хоть я и поняла, что мне придётся избавиться от многих вещей. Это не необходимость, но я понимаю, что это нужно. Например, избавиться от моего любимого гриффиндорского шарфа. Потому что моё воображение на моменте "представь олицетворение того, что вас связывает" подсунуло именно его. И я знаю, что каждый взгляд на этот шарф будет возвращать меня мыслями в те отношения, к тому человеку. Он будет ассоциироваться с ним. Со временем я закрою этот гештальт. Я выкину (или подарю, почему нет) этот шарф и добуду себе другой. Я доеду до Лондона, до магзинчика "9 и 3/4", куплю себе кружку, которую давно хотела и свой собственный гриффиндорский шарф. Есть ещё много вещей, которые я думала сохранить, но теперь не буду. Их безумное количество, но новую жизнь по-другому не начнёшь. Кое-что я даже решила сжечь. Бумажное. Наполненное нежностью и скучанием друг по другу. Этого больше не будет в моем доме, и нигде не будет.
  Моя жизнь будет принадлежать только мне. Может, он не отдаст мне мою пирамидку, пускай. Оставлю у него. Она металлическая, тяжелая, мне с ней неудобно. Организую себе другой "пульт", представлю в своих руках. Это будет обновленная и гораздо более легкая модель, и только она будет взаимодействовать с моим внутренним миром. А пирамидкой пусть хоть орехи колет, если она ему так сдалась.

Меня тянет и рвёт в Москву всей душой.
Питер хороший, но не мой. Сейчас уж точно. Сейчас в Москве дом, целый город дом, пусть там и нет конкретного места. Сейчас в Москве люди, которые меня ждут. Их удивительно много. В Москве мои джинсы, и, о боги, как я по ним соскучилась. Хочется уже быть какой-то расхлябаной, в ботинках, красных носках, дурацкой футболке, без лифчика, но с красной помадой. Или дома в рубашке сидеть, готовить. Пожарить блинчиков, потом мяса, варить макарон. Я соскучилась по кухне. Мне надоели кулеры и чай из пакетиков, хочу чайник и ситечки свои любимые.

В Питер по работе, в Москву - по любви. Всё у меня наоборот, как обычно.

Наверное, отпустило - это когда ты больше не задаешь себе вопрос: отпустило или нет?
Если следовать этой логике, меня ещё не отпустило до конца. Но я всё ближе и ближе. Я сегодня удалила всё, что смогла найти на компе, связанное с бывшим. Включая фото, которые делались для него.
Удивительное дело, в моем ощущении многих вещей ничего не поменялось. Я осознала, что и не ощущала себя в отношениях уже очень давно, хотя формально была в них. То есть мне стало легче, когда я съехала не потому, что я стала свободной сама для себя, а потому что внешнее наконец пришло в созвучие с внутренним.
Не знаю, какой из этого вывод. Просто я пытаюсь представить своё будущее с тем человеком, и оно представляется мне всё менее и менее радостным. Настолько менее, что я действительно предпочла бы быть совсем одна. Просто так было бы правильней.
Сейчас мне, правда, в целом очень сложно представить своё будущее. У меня всё как-то ничего не выходит, ведь столько возможных путей, и так и тянет сложить лапки и плыть, куда понесет эта безумная река. Но ведь это не в моем характере. В моем характере всё решить заранее и двигаться где-то возле намеченного плана, но не прямо по нему, ни в коем случае.
Решу, конечно, что-нибудь. Рано или поздно-то точно.

Я очень хрупкая. Физически. Если можно заболеть - я это сделаю. Я вся в синяках и вот это всё. Но вчера я вышла на новый уровень.
Меня крепко обнял новый знакомый, внутри что-то хрустнуло и с тех пор половина движений в верхней части тела довольно болезненна. У меня подозрение, что мне несильно треснули ребро, потому что непонятно, что там ещё может так болеть.
Даже обнимашки больше небезопасны. Да шож за жизнь-то такая.

Питер очень хороший, если знать, куда идти. Это с любым городом.
Я вот сегодня пошла прогулялась. Потом решила зайти в Русский музей, посмотреть ещё раз на несколько любимых картин. Восхитительно. Люблю такое. Вспомнила, как были тут с Наташенькой, порадовалась. Потом ещё гулять. Ещё и ещё. Питер для этого строился, кажется.
А потом в нынче любимый #трудовыебудни бар. Встретила там знакомого бармена, который сказал, что в этот раз я значительно веселее (да), и чудного повара, трындели весь вечер. Очень душевно. Мне было хорошо. И домой идти тоже.
Классно ощущать себя красивой. Классно улыбаться и смеяться. Классно любить людей.

В какой-то момент я узнала, что одиночество - это не страшно. Есть много других действительно страшных вещей.
Но одиночество - это просто неприятно. Я за последние сутки как-то особенно глубоко в него погрузилась. Все мои собеседники существуют для меня сейчас только в виде голосовых или текста. Онлайн. И могут уйти, могут вырубить звук и забыть включить. Могут не захотеть отвечать. Это нормально.
А мне безумно хочется сидеть напротив, смотреть в глаза, наблюдать за жестами. Мне приснился сегодня яркий сон, я уже не вспомню сюжета, но там было реально много людей. Разных, всяких. И с ними можно было контактировать. Кайф.
Проснулась одна в пустом номере. Завтракать пойду одна. Гулять и сидеть в приятных местах тоже. Такая жизнь. Но я знаю, что я уже совсем скоро (пять дней) приеду в Москву, где меня все ждут. Ждёт мой любимый соседушка Сашечка, с ним будем обниматься и говорить вечерами, и смотреть кино. Ждёт влюбленный в меня парень, с ним тоже будем обниматься, а ещё гулять и валяться в кровати до десяти (да, это очень долго). Ждёт меня моя кошка. Ждут мои друзья, которым я обещала приехать-посидеть, сходить на мультик, выбрать пару рубашек. Меня там ждут.
А пока вот наблюдаю из окна за тем, как светлеет небо. Из тёмно-синего через розовый в голубой. Красота безумная, но быстро заканчивается.

Шла по Невскому и проваливалась в себя. Конечно, город как будто новый, но воспоминания никуда не деть. Самые свежие тем более.
*Я шла тут и думала о Ване. И мне было очень, очень больно. И мне и сейчас больно. Если бы Ване давали монетку каждый день, когда я его вспоминаю, моего мёртвого друга, он получил девяносто монет. Потому что не прошло ни одного дня, чтобы я не вспомнила, так или иначе, своего мёртвого друга. Ни одного.
Потом идут воспоминания про живых. Я очень. очень изменилась. Тут как с Владимиром. Я-то изменилась, но город-то остался. Вот тем же. Та же кофейня, и тот же бар на Рубинштейна, те же улицы и те же магазины. Те же набережные. те же мосты. И везде я оставила след тогда, в семнадцать-восемнадцать лет.

• Ты же была совсем крохой, когда жила здесь.
  Ага. Так и было, совсем крохой. Вроде чуть подросла.
  Стараюсь мысленно чистить этот город. Его заваливает белый легкий снег, и под снегом будет скрыто всё, что приносит мне боль здесь. А потом, весной, где-то после моего дня рождения, снег растает и ручьи всё унесут с собой. И Питер останется тем же прекрасным, всегда новым, совершенно восхитительным городом, которым всегда и должен быть.

По сравнению с большинством людей, с кем я общаюсь, я беспардонно и совершенно непростительно молода. Даже юна. Мне пока всего двадцать, в то время как им уже под тридцать, а то и сильно за сорок.
И я пользуюсь этим, как могу. Недавно я поняла одну вещь, и только сегодня вспомнила фразу, которой и нужно руководствоваться. "Так молоды, как сегодня, вы больше никогда не будете."
И я пользуюсь этим. Вовсю, несознательно. Я пытаюсь урвать всё - от работы, на которую пока, как ни крути, есть и время, и силы, и возможность, и увлечения, и знакомства, и на сея время, и ЭЭЭЭксперименты. Всё пытаюсь вместить в себя. И, кажется, это единственный верный для меня лично способ жить. Иначе я буду чувствовать, что везде опоздала и всё пропустила. Гораздо проще и приятней падать вечером в кровать и сразу вырубаться, а на следующий день снова куда-то бежать, лишь изредка устраивая себе ленивые дни, да и то, наверное, только потому, что они обязательно должны быть у двадцатилетних.
Я смотрю на Питер из окна номера и думаю про то, что он не так уж и плох. И, быть может, я даже здесь поживу. Из задора, из упрямства, из желания побаловаться. Несерьёзно проведу здесь год-два, а то и три сознательной жизни. Так, на всякий. Вдруг чего, а я в Питере так нормально и не пожила. А потом дальше, усердно тратить свою молодость на всё, что хоть немного этого заслуживает. Ведь только так мне и надо. Мой отец такой, я такая.