Ещё в тему дома и быта.
Несмотря на то, что я люблю организацию, уют, чистоту и порядок, мне это даётся феерически сложно. И это я ещё сам процесс уборки люблю. А сложно мне даётся в основном поддержание и ещё умение заглядывать в разные интересные места дома. И, как мне кажется, я знаю, откуда тут ноги растут.
Ноги растут из моего семейного гнезда. Мы жили очень небогато в моем детстве. У меня были рваные простыни, мы пили из потрескавшихся чашек и на стенах висели порядком подраные обои. И мне всегда думалось, что это от того, что у нас нет денег. В семье появились деньги. Родители исполнили общую мечту, сделали ванную. Денег не пожалели, хорошая ванная, классная плитка, умывальник, шкафчики, красота. И это выглядело хорошо первый месяц. А потом стало грязно. Я уже наблюдала это в других домах. Видно, что делали с душой, не поскупились и всё хорошо и добротно. Но очень, очень неухоженно. Нищета в головах, и это чертовски верно.
Меня не учили мыть полы, потому что мама ненавидит это делать. Меня не учили протирать пыль. Мне не рассказали, как часто нужно менять постельное бельё, и в детстве я регулярно спала на одном и том же по месяцу и больше. Чистить зубы по утрам меня тоже не просили. Мысли стирать футболку после первой носки тоже долго не возникало. Гладить одежду, чистить ботинки. Сейчас это звучит довольно дико, но вот про это всё я узнала уже в подростковом возрасте из советской книги по домоводству. В основном. Я благодарна жизни, что она попалась мне на глаза и была хорошо написана.
Проблема в том, что это до сих пор трудно мне даётся. Я с лёгкостью раскладываю всё по своим местам и держу порядок. С этим и в семье проблем не было. Но мыть полы я тоже ненавижу. И пыль вытираю редко, только если вспомню. Именно "драить" в смысле чистоты я готова только кухню и ванную с туалетом, но это, видимо, потому что мне просто противно. Очень быстро противно. Но на всё остальное в доме и на многое в себе мне нужно себя собирать, контролировать, проверять. Постоянно задавать себе вопрос: "в домах, где мне нравится, так поступали?", и при отрицательном ответе так не поступать.
Я надеюсь, что мои дети никогда не будут испытывать таких сложностей.

Цветы в доме - это потрясающе. Моё утро началось так себе. Я проснулась от кошмара. Я даже написала про него, но потом решила, что это никому не сдалось. Мне снова было совсем ниоч. И это даже не было что-то с формулировкой "ничего не хочется делать". Это было что-то с формулировкой "было бы неплохо хоть чего-то захотеть". Но есть список дел. Есть гости, которые завтра придут, и которым просто нельзя показать всё в том виде, в котором оно есть сейчас. Есть работа.
И я встала и разобрала завал. И жить сразу стало чуть приятней. Даже старая разваливающаяся квартира может выглядеть хорошо и уютно, если там чисто и прибрано. Это моё личное правило. И я знаю, что я могу сделать уют везде. Тем и занимаюсь. Несколько дней назад, когда я решила, что хотя бы завтракать надо нормально, я убрала всё лишнее с обеденного стола. Сейчас на нём моя чашка с вкуснейшим чаем (я вспомнила про одну из двух любимых английских добавок), цветы, салфетка и ноутбук. Потом ещё добавлю деревянное блюдо, чтобы на нём была какая-нибудь красота вроде яблок.
Меня не раздражает снег в марте. Я как-то даже радуюсь ему. Пусть ещё полетает, красиво же. А я последний раз в сезоне надену своё чудесное вязаное платье, в котором, если верить некоторым гражданам, я чертовски домашняя и милая. Очень хочется наконец отпустить всё, чтобы оно как-то само. Не смириться, при этом, а плыть в согласии. Будто бы туда мне и надо. Решить, что мне надо именно туда, куда меня несёт. Снег - хорошо. Внезапная возможность купить самый подходящий мне рюкзак - замечательно. Даже ячмень этот на глазу и то, хочется считать, что к лучшему. Я как-то даже не огорчилась сильно. Ну болит, ну буду только наполовину накрашенная. Ну и что? Может, обзаведусь повязкой, чтобы народ не пугать, и буду ходить смешная. Чёрная повязка, красная помада, ух. Роковая пиратка. В летящем платье. Так и вижу.
В общем, утренняя хандра несколько отпрянула перед моим новым спокойствием. Так и живу. Сегодня, по крайней мере.

Я заметила, что на одни и те же переживашки организм выдаёт одну и ту же реакцию. Вот, например, после сложной работы у меня всегда простуда. Когда мне просто сложно в личном плане, то такая полупростуда с упором на горло (чтобы сидеть и молчать, наверное). А вот ещё появилась новая реакция. На неопределённость в личной жизни. У меня сейчас всё очень похоже на декабрь-январь по проявлениям. Формулировки те же. И вот, как и перед новым годом, у меня на правом глазу ячмень. Это, видимо, чтобы хотя бы одним глазом не видеть вот это вот всё. А стоило-то просто вечерок поволноваться. Дожили.

Вчера я работала до самого вечера, потому что в типографии накосячили, и я это решала. Радостно было, что решала я это не одна, а в компании коллеги, с которым мы свободно и хорошо общаемся. Мы обсуждали всякие рабочие вопросы, а потом он задал личный.
"Настя, я слышал, что тебе было сложно недавно, и я видел, как у тебя очень резко изменился жизненный план. Скажи, это было что-то естественное, как бы само собой или это внутренняя работа?"
Это была внутренняя работа. Очень много. Я вдруг полностью увидела картину своей зимы. Я потеряла почти всю свою повседневную жизнь. Дом, любовь, доверие, свой основной жизненный план. Я не зря ощущала тогда пустоту, моя жизнь была наполнена ей. Но у меня осталась работа и остались друзья. И я вкладывалась в эти две вещи. И коллега сказал, что он поразился тогда, что моя эффективность не упала, что я работала, как обычно, и даже общение в рабочее время я строила, как обычно. Я не выглядела убитой.
А всё оттого, что в моей голове есть слово "надо". Мама рассказывала, как я занималась на танцах в шесть лет. Мы тренировали растяжку, и мне было очень больно. Когда мама разговаривала с преподавательницей, ей рассказали, что я плачу, но делаю. Потому что слово "надо" в моей голове было с детства. И остаётся. Я не могу перестать работать, потому что мне хреново. Потому что я знаю, что за работу мне платят деньги, которые мне нужны, чтобы хоть как-то жить. Даже в квартире у друга мне всё равно нужны деньги. Значит, работать надо. Я не могу перестать общаться с друзьями, потому что мне хреново. Потому что я знаю, что без этого мне станет ещё хуже, и друзья в этом плане как лекарство. И вообще, они единственная моя поддержка. Поэтому надо. Это не такое надо, как с работой, но всё равно оно. Я не могу перестать быть добрым человеком. Я много плохого не могу именно поэтому.
Сейчас моя жизнь держится на этом принципе. Точнее, так. Она такая, какая есть из-за него. У меня больше нет плана, как такового, но я продолжаю хреначить, как могу, во всех направлениях. И это привело меня к неплохим результатам. Я не просто на плаву. Я прям молодец. Я просто продолжаю движение, потому что надо. Мне лично, внутренне. Всё будет, как будет, но я себя уже не разочарую. Ведь меня не сбить с пути.

"Вспомнила, как ты любила в специальном столике-ходунках ездить, чтоб тебя в нём об стенку кидали и ты отлетала."
Это мама мне пишет, значит. И я вот думаю: подозрительно похоже на мой подход к своей жизни в целом. Ну то есть это не меня где-то во время взросления угораздило, это ещё до двух лет сформировалось. Или даже просто передалось мне с геном одного из родителей (спасибо, папа). Ну, не суть, в общем. Суть, я думаю, вы уже поняли. С таким врождённым подходом жизнь моя и окружающих обречена на веселье.
Бам в стенку!

День начинаю так, будто у меня нет работы.
Минут двадцать валяюсь в постели, потягиваясь. Потом умываюссь, заправляю постель и занимаюсь всяческими делами. Бёльё закинуть стираться, снять с сушки вчерашнее. Потом душ, одеться. Завтрак. За завтраком что-нибудь хорошее посмотреть. Потом прибраться на кухне. Не ставить себе дедлайнов, но знать, что до девяти все основные дела будут закончены. Это очень приятно. Конечно, в девять начнётся-таки работа. Снова карточки-поля-типографии. Это ничего. Это даже интересно.
Сегодня последний день, когда я двадцатилетняя. Там дальше двадцать один. Мама назвала это "последним совершеннолетием". Что же, так и есть, на самом деле. Дальше только взрослые отсечки. Ближайшая (очень далёкая, на деле) серьёзная - тридцать.
И я действительно так себя ощущаю. Совершеннолетней. Год назад было как? Было забавно. Я была на новой интересной работе, и весь день рождения бегала с печатью (некоторые вещи не меняются). Я жила в квартире с раздражающими меня соседями и могла заплатить за свою комнату только 10 000 + половину коммуналки. Я делила жизнь и место с другим человеком, и моя жизнь очень от него зависела. Я не ощущала себя взрослой, скорее выкинутым во взрослую жизнь ребёнком. Я и одевалась по-другому. Кошка вот у меня была та же, и эрл грей по утрам. Сейчас, спустя год, я сама плачу за однокомнатную квартирку недалеко от центра, работаю на привычной работе, но функционал мой расширился довольно глобально. Я потеряла нескольких людей. Я живу одна и, кажется, ни от кого критично не завишу. Я отстригла волосы и начала одеваться смелее и интереснее.
Я понимаю, что взросление моё, судя по всему, в основном состоялось. Пока я не рожу ребёнка и не потеряю родителей, я останусь примерно такой, как сейчас. Ну и, собственно, хорошо. Я ничего такая.

Я достала то платье, которое сшила себе сама в прошлом году. Надела. Зелёное льняное платье, сшитое на мотив древней Руси. Крой местами, как тогда. Но без рукавов и с осовремененым вырезом.
И оно оказалось чудесным. Оно и было таким, на самом деле. Идеальной длинны, прекрасно сидящим, безумно комфортным за счёт льна. Достаточно свободным, но не цепляющимся за всё подряд. В нём и танцевать, и готовить, и бельё развешивать. И даже двигать мебель, собирать стеллажи и вообще наводить порядок после переезда. Знали наши предки всё же толк в удобной одежде, вот что я вам скажу.
У меня лежит ещё небелёный и некрашеный лён, и я долго боялась шить из него что-то будничное, что можно носить в городе (реконское-то мне не светит пока, увы). И вот теперь, снова надев своё чудесное платье, я поняла, что надо шить. Ещё одно платье. А потом самую удобную юбку. А потом может даже и что-то типа блузки. Потому что это восхитительно. И только у меня.

Есть такое интересное (и очень женское, кстати) желание. Отдаться. Отдать себя кому-нибудь сильному, но доброму, в руки всю.
Я помню, когда я была маленькая, папа на прощание меня обнимал, присев на корточки. И, наверное, он мог бы спрятать меня, полностью накрыв собой. В эти мгновения, когда он меня так обнимал, я была защищена от всего. То же было, когда мы спали с Егором в одной постели. Он гораздо больше меня, и ночью имел привычку загребать под себя. Это очень милый жест, и тоже про защиту.
Сейчас у меня нет толком внешней защиты. Да и ладно вроде. Но что делать со своей головой? Что делать с тем, что внутри меня? Есть вещи, которые я знаю академически. Небо сверху, земля снизу, меня любят. Вот я читаю: меня любит мама. И милейшая девушка. И сестра. И папа. И вообще. Я знаю это. Но я не ощущаю. И это только в моей голове.
Очень много чего только в моей голове. Я в своей голове некрасивая и угловатая. Тупая. Ни на что не годная. Нелюбимая. Неуклюжая. Растяпа. Истеричка. В своей голове я самый худший человек из тех, что я знаю. В своей голове я боюсь, что облажаюсь. Перед мамой, папой, школьной учительницей и перед всеми. Я знаю, что это объективно невозможно, но я же не про реальность, я про свою голову.
Люди пишут, что это лечится настоящей, неподдельной, хоть и слегка насильной на первых порах, любовью к себе. И ещё окружающими, которые любят безусловно, даже когда пиздец, и пиздец уже не первый месяц. Когда происходит что-то, что в голове стыдное и не должно было попасться на глаза этим людям, и эти люди видят и всё равно любят. Даже не делая над собой усилий.
Со мной обычно такого не происходит. Единственная штука, за которую мне стыдно, за которой меня можно застать - рёв во весь голос. Но я предусмотрительно делаю это только в пустой запертой на ключ квартире, зная, что никто не придёт. Потому что последнее, чего я хочу - проверять кого бы то ни было на прочность чувств ко мне. Это того не стоит.

"Люди тянутся к веселым, жизнерадостным, лёгким."
О это неловкое чувство, когда никогда такой не была. И вот сейчас, наверное, тоже не буду начинать. Если выбор остаться собой - серьёзной, местами тяжёлой, с кучей всякого непонятного и быть одной большую часть времени или быть лёгкой жизнерадостной зефиркой и быть окруженной людьми, то я выберу первое. Потому что я не зефирка, так уж сложилось. Никогда ей не была, если уж на то пошло.
Я не смогу изменить своё прошлое. Максимум - отношение к нему, но оно уже и так очень философское. Проблема в том, что отношение к прошлому - одно дело, а вот шрамы - совсем другое. Я переработала развод родителей ещё когда была ребёнком. Не считаю развод чем-то страшным и ужасным, считаю, что это возможность дать себе и второму человеку ещё один шанс на счастье, раз уж здесь не задалось. Всё вроде в порядке. Но это осознание не отменяет того факта, что папы никогда не было рядом, а отчим не умел в эмоции и в связи с этим во мне сформировались самые разные вещи, которые время от времени зовут "тяжёлым характером". И так со всем. Так что я не могу изменить того, как моё прошлое повлияло на меня. И это как раз причина, по которой не быть мне зефиркой. И зефириной. И любыми производными, в общем.
Останусь, как есть.

Мне не одиноко дома.
Но в общественных местах и особенно в компаниях друзей или просто знакомых я чувствую себя призраком. Я не вписываюсь никуда. Если бы меня не было, ничего бы не изменилось. И что-то даже стало бы лучше. Я лишняя.
Я не чувствую себя любимой девушкой, дочерью, другом. Я не являюсь ни для кого никем особенным. Я представляю ценность только для себя, моей кошки и моего работодателя. Когда я думала о том, что мешает мне воплотить план по уходу отсюда, я поняла, что первой и основной мыслью было "проект же горит, его кроме меня никто не сделает, как же я ребят могу подвести". Я совершенно искренне и базово считаю, что мой уход ничего ни для кого не изменит.
Это очень грустно, если честно. Мне бы очень хотелось чувствовать себя любимой, особенной. Знаю, что есть один человек, для которого я особенная. Тем хуже для него, потому что это нездоровая история. Он в курсе. А я хочу здорового чего-то.
И при этом при всём, кстати, я визуально, очевидно, остаюсь этакой каменной бабой. Была сегодня на концерте одна песня, которая заставила меня расплакаться. Ну, как... Три крупных слезы, хотя внутри было очень больно. А рядом ревела в голос другая девушка. Конечно, не в одиночестве, её вполне себе поддержали. Суть не в этом. Я, видимо, выгляжу сильной и независимой шо трындец. Всё могу сама. Даже когда я прошу помощи, я всё равно выгляжу так, как будто притворяюсь, что оно мне надо. А на самом деле могу абсолютно всё. И пережить могу всё - выгляжу так, по крайней мере.
Так и живу. Пока.