Он сидел напротив настолько далеко, насколько позволяло пространство, и, не смотря на это, места было недостаточно, чтобы наши колени не соприкасались. В этом месте говорить мы старались тихо, как обычно бывает, если разговор принимает слишком абстрактный или откровенный характер, но тут так и заведено: ничего отдаленного и поверхностного, только самые недра собственных ощущений. Долго ли мы сидели, но в такие моменты для меня само время становится чем-то нереальным, тяжелым, вязким. Понимаете, маленькая комната, заставленная ящиками фотографий, стопками исписанных тетрадей о природе вещей человеком, который уже и забыл, где когда-то сам ставил дверь…